dc-summit.info

история - политика - экономика

Вторник, 12 Декабря 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Внутренняя политика Местоимение, имение места, имение вместо или имение в место? (Заметки по поводу в двух частях. Часть вторая)

Местоимение, имение места, имение вместо или имение в место? (Заметки по поводу в двух частях. Часть вторая)

Местоимение, имение места, имение вместо или имение в место? (Заметки по поводу в двух частях. Часть вторая)

Краткое содержание первой части:

лдываоф ывлдопщь бофцукршгичт лфывадошдпгол аборилгны вазплдф…

Часть вторая

Прежде всего о псевдореальности нашего «политикума». Он псевдореален, потому что в реальности так и не сложился, из-за чего здравомыслящему человеку слово «политикум» приходится читать, что называется, с чувством, с толком, с расстановкой: «полити-кум», «полити-кумА» и так далее до седьмого колена родства на киселе или старокозачьем борще времен Петра Калнышевского и Нечипора Имярека.

Тогда хоть что-то начинает проясняться и походить на настоящую жизнь. К которой, правда, большинство населения Украины никакого отношения не имеет. Взамен единственное, что позволено ему нынче иметь – сплошные местоимения.

Вспомним средние классы нашей очень среднеобразовательной школы и вдумаемся, что же такое представляют собою эти самые местоимения. Это часть речи, лишенная собственного лексического значения и употребляемая вместо того или иного имени существительного или прилагательного, не называя предмет или его характеристику, а лишь указывая на него. Местоимения – это слова, которые по своей семантике ориентируются на имена, но ничего не называют, а только указывают.

Как известно, существительное потому и существительное, что оно существует, обладает сущностью. Прилагательное, пристраиваясь к нему, также приобретает некое отношение к сущности, действительности. Они – имена, названия, выражающие нечто вполне реальное и, более того, конкретное. Опираясь на эти части речи, человек оказывается способным ориентироваться в языковой реальности, общаться, выражаться, а иногда даже самовыражаться. Но когда он сталкивается со сплошными местоимениями, многоцветный спектр смыслов и явлений сводится до ахроматического равномерного «белого шума», который в чистом виде в природе не встречается и создается искусственно и в котором что-то вроде бы и происходит, но совершенно неразличимое органами чувств нормального живого человека. Как говорил Френсис Фукуяма, «конец истории». Язык местоимений сохраняет структуру, но теряет семантику и деградирует до бессмысленных наборов фраз в стиле SMS: «Ну как оно ничего?» – «Да так себе типо…». Отсюда уже совсем недалеко до вожделенного любой бессовестной властью оруэлловского новояза.

К чему это я? Дело в том, что в прошлом веке жило пару умных людей, по совместительству тонко чувствовавших язык и его взаимодействие с действительностью. Мартин Хайдеггер, к примеру, выдал афористическую формулу: «Не я говорю языком, а язык говорит мной». А товарищи Бенджамин Уорф и Эдвард Сэпир выдвинули так называемую «гипотезу Сэпира–Уорфа», согласно которой не «бытие определяет сознание», а структура языка определяет структуру сознания, после чего вторым темпом сознание определяет то самое бытие. На этом и построен новояз в романе Джорджа Оруэлла «1984». Следуя этой логике, мы вынуждены прийти к неутешительному выводу: размывание смыслов и какой бы то ни было конкретики (личностных характеристик, программных положений) в языке политических слоганов, которыми нас кормят с рекламных щитов, телеэкранов, «желтых страниц» Интернета – кормят как из рога изобилия (при этом, к сожалению, единственного рога изобилия, наставленного нашей злосчастной стране), – порождает такую же неопределенность в оценках, которые мы все еще пытаемся выставить нашим «полити-кумовьям» в условиях навязанной нами самим себе необходимости демократического выбора. В итоге все эти малоразборчивые «він-вона-воно» формируют раздраженную реакцию вроде «всеониодинаковые», а потому «голосуй – не голосуй…». Основной способ самовыражения человека в политической плоскости – демократические выборы, но каким образом добиться этого самовыражения в условиях отсутствия соответствующих «лексических значений»? Пять лет назад большая часть общества утвердилась в надежде на то, что отныне мы сможем постоянно и к тому же интерактивно «вести конструктивный диалог» с властью через честные выборы и многоразличные «канали чесних новин». Теперь потребность в общении отпала сама собой, потому что непонятно, а с кем, собственно, общаться. Существительных больше не осталось, структура общения распалась, остались только подлежащие – налогообложению по преимуществу. Потеря смысла в языке общения с властью приводит к потере смысла жизни – для начала политической, а затем и частной, о чем свидетельствуют все более учащающиеся вопли отчаяния: «Да валить отсюда надо!».

И впрямь: что здесь делать? Кому верить? Кого выбирать? Если власти в «диалоге с народом» предлагают почти сплошь лишенные лексического значения местоимения? Ведь то, что в языке является местоимением, в реальной жизни именуется проще и откровеннее – подменой, подлогом, а если обратиться к лексике кое-кого из повторно баллотирующихся в президенты – подставой. Кто такие «він-вона-воно»? Даже если нам кажется, что мы «угадали» «существительное», которое скрывается за каждым из них, неужели не очевидно, что каждая персона из этой триады (а на самом деле всей команды зарегистрированных претендентов на пост и даже тех, кто на сей раз был лишен этого счастья) – не более чем местоимение, предназначенное для широкого употребления (постсовкового информационного ширпотреба) вместо тех «сущностей», т.е. «реальных пацанов», «серых кардиналов», «серых олигархов», «пушистых олигархов» и пр. и пр., подвизающихся в закрытых партийных списках и далеко за пределами их окрестностей? Да и по отношению к самим себе все наши нынешние лидеры в представленных народу образах – местоимения самих себя. Напоказ «вона працює», «він почує кожного», «він потрібен Україні і гідний бути президентом», «він рятує країну», «з ним» десятку людей, если верить президентским биллбордам, стало жить уж так хорошо, что конче необхідно другу каденцію Ющенка… На деле же, за ширмой своих местоименных личин, все они озабочены одной общей (и потому порождающей ожесточенные конфликты и временами извращенные политические компромиссы) для них проблемой: имением места. Места в иерархии власти: президента, премьер-министра, вице-премьера, министра, депутата, главы парламентского комитета – и так до места сільського голови, но желательно где-нибудь в предместьях Киева или какого-нибудь другого мегаполиса, а то на ЮБК (Южном Берегу Крыма)… да хоть где-то, лишь бы заиметь ту самую вожделенную точку сидения, позволяющую вместо точки зрения придерживаться точки презрения ко всем остальным, вместо которых они все это имеют. Вместо еще двух местоимений – нас с вами. Существуют еще и другие места – реальные географические территории, заповедные места, в которых расположены все эти «маєтки» и «хатинки» в Конча-Заспе, в Безрадичах, в Межигорье, во всех этих «Срібних Затоках», «Царских селах», Буковелях с Куршавелями. И это все – и много более того – «воны» тоже имеют вместо нас с вами, потому что это даже в Конституции (одном смешном таком документе) называется народным достоянием, недрами, природными богатствами, а не объектом банального, тупого и до непристойности беззастенчивого дерибана. Есть еще такое место – труба называется. В одной трубе уже давно находится вся Украина, а в другой трубе – газ, дивиденды с которого «воны» также собирают вместо нас. Перечислять дальше бесполезно, потому что масштабы их имений растут быстрее, чем имения маркиза де Карабаса в сказке про кота в сапогах, так что трудно становится предсказать, в чьем имении окажешься в следующую секунду. Вот так и живем: язык – без содержания, народ – без содержимого. Помните формулу из первой советской азбуки «Долой неграмотность: Букварь для взрослых», старательно вырисовываемую безграмотными крестьянами в агитпроповских киносюжетах: «Мы не рабы, рабы не мы. Мы не рабы, рабы немы»? Связь между языком и статусом человека здесь очевидна и подмечена с простотой гениальности. Может быть, мы уже и не рабы (или еще?), но если мы немы, то мы – не мы. Не мы образца 2004-го года, не те мы, которые были способны на вызов, брошенный власти с помощью самого эффективного оружия – языка самовыражения суверенной личности. Нынче же народ безмолвствует, а власть на уровне государственной политики бездействует, потому что ее вполне устраивает апатично безмолвствующий народ. Народ, который пять лет назад поднял голос, почувствовав, что его хотят, как выражаются в том же народе, «поиметь». Тогда мы переплюнули самого Эриха Фромма с его «Быть или иметь»: мы хотели и быть, и иметь одновременно. С тех пор мы многое перестали иметь, поскольку «воны» заимели это многое вместо нас. Будучи отчужденными от имения, мы постепенно перестаем быть (быть сущностью, существительным, реальностью) и все больше превращаемся в служебную часть речи – местоимение. А те, кто все имеет вместо нас, идут к тому, чтобы иметь и нас самих. Пока что в одно место. То самое. Но если мы и дальше будем немы, «воны» завладеют нами полностью. Так что анекдот из первой части пора подкорректировать: не ананас, а «воны» нас.