dc-summit.info

история - политика - экономика

Воскресенье, 24 Сентября 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Внешняя политика Альтернативы для Украины: искусство невозможного

Альтернативы для Украины: искусство невозможного

Альтернативы для Украины: искусство невозможного

Уже 17 лет мир наблюдает за нашим государством желая понять направление его развития и оценить перспективы нового члена мирового сообщества. Независимость, в нашем случае без преувеличения дарованная Богом, впервые в истории открыла для Украины возможности для реализации собственных амбиций.

Однако до сих пор мы упрямо демонстрируем миру неспособность формулировать индивидуальное видение будущего и четко артикулировать национальные интересы.

В то же время намного более опытные субъекты международного права внимательно следят за событиями в Украине, не забывая при этом разрабатывать собственные планы касательно взаимодействия с новым образованием, неожиданно появившемся на обломках империи с вековыми традициями.

В этой связи полезно было бы задуматься о том, как воспринимается наше государство в глазах иностранных политиков и наблюдателей. При  этом следует признать ограниченность нашего влияния на формирование такого восприятия и сконцентрироваться на том, что видят или хотят видеть за контекстом украинских событий иностранные партнеры.     

****

Безусловно, основополагающим фактором, формирующим восприятие Украины в российском обществе, был и остается опыт сосуществования с украинским народом в рамках одного государства.

Сознательно упустим конфликтные страницы общей истории, поскольку их антиукраинская составляющая практически не идентифицируются российским общественным сознанием. Догмат о воссоединении Украины и России в XVII веке, многократно усиленный продолжительным этапом взаимного культурного проникновения, диктует установку на восприятие Россией независимости Украины как временного исторического недоразумения. Относительная слабость России после распада СССР лишь ограничивала возможности Москвы в реализации собственной внешней политики, но не привела к изменению глубоко укоренившихся стереотипов в отношениях с Украиной.

Многие не урегулированные еще с начала девяностых годов вопросы двухстороннего сотрудничества (газовая проблематика, условия пребывания в Крыму Черноморского флота РФ, правовое оформление межгосударственной границы) явились следствием применения «полюбовного» принципа, когда национальные интересы и экономическая целесообразность утопали в братских объятиях. Вместе с тем с позиций сегодняшнего дня их существование можно смело списывать на дальновидность российских стратегов, заблаговременно создававших почву для последующей реализации «имперских» амбиций. 

На самом деле, инерция мироощущения советской элиты подпитывала жизнь иллюзиям о скором возобновлении воссоединительных процессов на территории бывшего Союза на сугубо добровольной основе. Но «свои в доску» украинские лидеры не спешили реализовывать громкие заявления о братстве славянских народов на практике и при первом удобном случае декларировали готовность активно интегрироваться с Европой, налаживать стратегическое партнерство с США, а также многими другими странами мира, готовыми оказывать молодой независимой стране хоть какую-нибудь материально ощутимую помощь. Как отмечал в конце 2004 года эксперт Финского института международных отношений А. Мошес: «Россия теряет влияние в Украине потому, что опирается на несуществующих союзников и пытается добиться недосягаемых результатов».

Постепенно, в силу естественной трансформации элит в обеих странах, в России созревало понимание необходимости смены тональности диалога и принципиальных подходов в развитии отношений с Украиной. Этот процесс окончательно кристаллизовался во время второй каденции президента В. Путина. При этом следует заметить, что доминирующие в украинской политике эмоции по отношению к «старшему брату» не претерпели особых изменений. Военное столкновение между Россией и Грузией, газовый конфликт лишь подтвердили всю сложность формулировки рациональной (не стоит даже мечтать о консолидированной) позиции Киева по отношению к тем или иным  действиям России. В атмосфере беспрерывных перевыборов гораздо выгоднее апеллировать к удобным для избирателей моделям, играя на простых чувствах любви и ненависти к соседу.

Как бы то ни было, России удалось окончательно освободиться от ностальгических слабостей в сотрудничестве с украинскими партнерами. Но именно сейчас, в условиях доминирования прагматичных подходов в отношениях Киева и Москвы, более всего ощущается дефицит эффективных личных связей на уровне высшего политического руководства и, в меньшей степени, элиты бизнеса наших стран. Усиливается недостаток взаимопонимания между экспертными сообществами. Отсутствие таких отношений углубляет опасную пропасть взаимного недоверия  между двумя государствами.

«Конечно, экономика должна идти впереди политики, но пока мы такого не имеем. Более того, хотим сделать наоборот». – говорит Посол России в Украине В. Черномырдин.

Что же кроме идеологической составляющей движет Россией при рассмотрении украинского вопроса - иными словами, какова практическая цена Украины для Москвы? 

Украина - пятый по результатам 2007 года торговый партнер РФ, после Германии, Нидерландов, Китая и Италии (взаимный товарооборот почти 30 млрд. дол. США или 5,5% общего суммарного внешнего товарооборота России) - обеспечивала транзит через свою территорию 26,5 млн. тонн российской нефти и 101,3 млрд. куб м. природного газа.

По данным Минэкономразвития РФ (февраль 2008 г.): «Структура российского импорта из Украины, в отличие от экспорта, характеризуется большой долей продукции с высокой добавленной стоимостью, а сама Россия является наиболее привлекательным партнером-импортером украинской продукции. При этом, например, глинозем, феррохром, трубы большого диаметра, машинотехническое оборудование, поставляемые из Украины, играют важную роль в российской экономике, в то время как поставки многих украинских продовольственных товаров жестко конкурируют с российскими аналогами».

Безусловно, даже в сравнении с Украиной, для которой доля России во внешней торговле составляет почти треть суммарного объема (при этом, по данным Украинского центра экономических и политических исследований им. А. Разумкова, около 30 % украинского экспорта в РФ приходится на город Москву), приведенные цифры являются достаточно значительными.

Но, не торговлей единой живы экономические отношения. По-прежнему, а скорее всего безвозвратно, утрачены былые возможности производственной кооперации. Так объемы взаимных поставок продукции в рамках совместных производственных схем составляют лишь около 500 млн. дол. США. А ведь в странах СНГ, именно реанимация «постсоветских» технологических цепей в большинстве случаев позволяет создавать продукцию с наиболее высокой частью добавленной стоимости.

Последовательный курс России на создание собственных замкнутых производственных циклов в стратегических секторах экономики, в том числе в сфере ВПК, оставляет Украине все меньше времени для маневра.

Что же касается взаимных инвестиций, то по результатам 1 квартала 2008 г. таковые составили 1,85 мрлд. дол. США из России в Украину и около 150 млн. дол. из Украины в РФ. Даже принимая во внимание известную условность официальной статистики, инвестиционные показатели не идут ни в какое сравнение с тем же, ставшим уже нарицательным, бюджетом российской столицы.

На фоне всего этого Москва практическими действиями старается в среднесрочной перспективе минимизировать существующую зависимость от транзитной роли нашей страны. Напрашивается вывод, что в условиях удачной для России энергетической конъюнктуры украинскими экономическими ресурсами теоретически можно пренебречь. Тем не менее, нельзя отрицать их во многом критического значения для консолидации российской государственной мощи в условиях нового витка глобального противостояния. К тому же добровольно отдавать то, что считаешь своим «по праву» противоречит политической и предпринимательской логике.

Украина, в частности, является поставщиком не только неквалифицированной рабочей силы на московские стройки, как принято постоянно напоминать в произведениях российской «мыльной» индустрии. Лучшие выпускники ведущих украинских вузов технической направленности в последние годы всегда могут рассчитывать на более чем достойные предложения на российском рынке труда. И формируются эти заявки далеко не спонтанно, а вследствие целенаправленной государственной политики.

Определенно во многом переломным моментом современных украинско-российских отношений стала «оранжевая революция» 2004 года, которая, по совокупности последствий для Украины и ее соседей, останется одним из критических событий в нашей новейшей истории без оглядки на смену внутриполитической конъюнктуры.  

По словам директора по вопросам стратегии и аналитики российской ГК «Николо М» М Афанасьева: «власть в постсоветской Украине – это олигархия в точном, аристотелевском смысле слова. На Украине сбылись кошмары, от которых В. Путин охранил народ российский: вконец ослабевшая государственная власть уже разделена и приватизирована, олигархи сидят в правительстве, в парламенте шумят и дерутся, вместо политической стабильности наступает «оранжевая революция».

Но результаты украинской президентской кампании 2004 года воспринимались как сокрушительное тактическое поражение России лишь непродолжительное время. «Управляемый хаос», в мутной воде которого отдельные западные группы влияния рассчитывали ловить жирную рыбу в пику интересам Москвы, на деле оказался просто «хаосом» - средой вполне благодатной для расширения влияния восточного соседа на отечественные политический и экономические процессы.

Знаменитый призыв лидеров Евросоюза к бывшему президенту Л. Кучме «играть по правилам, а не правилами» так и не был реализован. Вместо этого в нашей стране стремительно расширилось число влиятельных «игроков правилами», которые совместными усилиями начали разрушать властную вертикаль и добились в этом деле воистину выдающихся успехов.

Изначально играя на «замораживание», консервацию постсоветского пространства в собственной системе координат, Москва естественно сопротивлялась параду цветных революций, рассматривая их исключительно через призму антироссийской составляющей. Можно дискутировать о том, насколько высвободившийся импульс гражданского движения в «новых демократиях» был направлен против России как таковой. Речь скорее шла о сознательном противопоставлении в общественном мнении якобы несовместимых путей развития – старого, авторитарного (с которым, последовательно выступая за преемственность власти, сознательно ассоциировала себя Россия) и нового, справедливого, свободного etc. Однако неожиданная «демократизация» Украины заставила Москву, среди прочего,  рассматривать наше государство в качестве важного полигона возможностей российской «мягкой» дипломатии.

Именно в последние годы активизировались последовательные усилия России, направленные на создание и поддержку деятельности в Украине гражданских организаций, различных фондов и экспертных центров, работающих не в тепличных условиях «управляемой демократии», а в «полевых» условиях нашей «вольницы».

Трудно также назвать сферу предпринимательской деятельности в Украине, где бы по политическим причинам ощутимо пострадали интересы российского бизнеса. Показательный пример – неумолимое течение вспять в общем-то несущественного с экономической точки зрения проекта нефтепровода Одесса-Броды. Хотя, безусловно, ряд принципиальных для российской стороны приоритетов, в частности, в сферах приватизации, авиастроения, энергетики ожидают реализации в условиях более выгодной политической конъюнктуры.

Ирония по поводу беспрерывного циркового представления происходящего в украинской политике, которую часто можно услышать из уст влиятельных россиян, на самом деле от части является лукавством. Доступ за кулисы свободен, и на киевском манеже то и дело разыгрываются заказные номера, суммарный эффект от которых публика сможет оценить со временем.

Еще несколько лет назад сложно было себе представить тот беспрецедентный поток обвинений в адрес Украины, озвученный российскими чиновниками и военными в контексте конфликта с Грузией. По сути, Киев обвиняют в пособничестве военной агрессии против РФ! При всех «антироссийских» грехах украинской власти, заявления функционеров соседского генштаба являются более чем вызывающими и способными спровоцировать непредсказуемые последствия.

Является ли эта риторика обычным элементом борьбы с возникновением в Украине плацдарма военно-политического давления стран Запада и НАТО или мы имеем дело с чем-то принципиально новым, более радикальным  явлением в отношениях между нашими странами? Целенаправленное приведение российского общественного мнения к ярко выраженному антиукраинскому знаменателю наталкивает на тревожные размышления.

Принципы новой российской внешней политики, озвученные недавно президентом РФ Д. Медведевым, взволновали отечественных наблюдателей прежде всего, заявлением о защите граждан РФ, «где бы они не находились». Возник естественный вопрос о возможности розыгрыша осетино-абхазского сценария крымскими картами.

Отбрасывая эмоции, можно предположить, что именно сейчас возникает совокупность благоприятных для Москвы факторов для обретения вновь инициативы в украинском вопросе, утраченной было в 2004 году, путем окончательного торпедирования американского проекта по форсированию вступления Киева в НАТО и создания на западных российских границах пояса государств - «новых демократий».

Промежуточный успех уже достигнут. Сегодня Украина в следствии газового противостояния, может забыть о скорой евроинтеграционной перспективе. Что касается членства в НАТО, то этот вопрос менее однозначен.

В принципе, негативные сигналы для российского руководства по поводу возможного вступления Украины в НАТО были зафиксированы еще в Военной доктрине, утвержденной президентом Л. Кучмой 15 июня 2004 года. А по сути, позиция «неприсоединения», которой придерживалась Украина с самого начала создания СНГ, торпедируя все интеграционные инициативы в рамках содружества, являлась для Москвы красноречивым свидетельством готовности Киева в один прекрасный момент окончательно «переметнутся во вражеский стан». С этой точки зрения, позиция России, которая неоднократно предупреждала о неприемлемости расширения НАТО у собственных границ, выглядит последовательной и логичной.

С другой стороны, как заметил в свое время украинский дипломат и политик А. Чалый: «Мы (Украина и Россия) скорее говорим друг другу чего мы не хотим, нежели пытаемся сформулировать то, чего мы ждем от партнера». Сложно припомнить, предлагала ли Россия Киеву какую-либо формулу безопасности без привязки к различным интеграционным моделям, самым слабым местом которых, стоит отметить, является отсутствие привлекательных общественных ценностей и внятной идеологии.

Безусловно, говоря о формировании сегодняшней российской политики, мы можем констатировать доминирование «силового» крыла стратегов, которые не видят ни возможности, ни целесообразности автономного существования такого государства, как Украина. С другой стороны, в последние годы отдельными российскими идеологами все более активно транслируется мнение о существовании якобы двух Украин – западной, безвозвратно утерянной и юго-восточной, всегда готовой вернуться в лоно России. Такая позиция, среди прочего, свидетельствует о том, что внутриполитическая стабильность в Украине могла бы сыграть существенную роль для осушения почвы  радикальных настроений по отношению к нашей стране.

В обновленной Концепции российской внешней политики, утвержденной в июле 2008 года, Украина упоминается лишь в общем ряду государств, лежащих в сфере российских особых интересов. Расширение НАТО также противоречит изложенным в этом документе целям РФ по разрушению однополярного мира, а значит, подразумевается и неприятие соответствующей политики Киева. Создается, а скорее сознательно формируется впечатление, что в масштабе нового, подлинно суверенного мировоззрения российского руководства нет места для отдельного рассмотрения «несущественных» государственных образований. С этим невозможно согласится. И проявлять несогласие нужно прежде всего собственными действиями.

Большинство аналитиков полагают, что принцип асимметрических отношений (упрощенного говоря - взаимоприемлемого сосуществования сильного и относительно слабого партнера), пример которых демонстрируют нам США и Канада, невозможно реализовать во взаимоотношениях России и Украины. Причем главным аргументом против жизненности этой модели выступает общность исторически сложившихся противоречий, непримиримых конфликтов, исключающих существование независимой Украины в системе координат российского руководства без подрыва самых основ российской идентичности в современном мире. И целенаправленная деятельность Москвы по разрушению попыток создания Киевом собственной исторической мифологии лишь подтверждает этот, в общем-то, грустный тезис.

На первый взгляд, такая постановка вопроса оставляет для воплотителей в жизнь «проекта Украина» лишь возможность гордой смерти, поскольку аппетиты восточных «братьев» могут быть удовлетворены лишь с установлением российских пограничных столбов на линии Буга. С другой стороны, не пора ли определить реальные ставки - ту черту, за которую мы готовы и, главное, сможем никогда не отступить, даже существуя в гипотетическом мире «Pax Russica»?

Украина обязана на практике продемонстрировать России жизнеспособную модель взаимовыгодного сотрудничества. При чем не только в экономике (потенциал РФ позволяет в определенных условиях пренебречь экономическим эффектом), но и в сфере безопасности. В противном случае критическая масса проблем в двухсторонних отношениях с Москвой может стать непосильной ношей для украинской государственности.

Ответную готовность потенциальных партнеров к конструктивному диалогу нельзя гарантировать. Россия тоже не спешит с определением позитивного видения будущего регионального сотрудничества, предпочитая периодически подергивать короткий поводок напряженности. Но стараться использовать все возможные шансы на модернизацию принципов российской политики в отношениях с Украиной необходимо.

Разрешить конфликт российских национальных интересов с украинской независимостью способно только время. Но, к сожалению, время ближайшее. И в очередной раз доставать билет на экзамене истории с этим вопросом придется нашим современникам.