dc-summit.info

история - политика - экономика

Вторник, 24 Апреля 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Внешняя политика Войны могло бы и не быть?

Войны могло бы и не быть?

Войны могло бы и не быть?

Если бы весной 1939 года удалось реализовать идею конференции с участием Великобритании, Франции, СССР, Польши, Румынии и Турции и в ее результате был создан политический блок, возможно, Гитлер бы засомневался.

В интервью популярному польскому еженедельнику «Пшегльонд» известный польский историк, профессор Эвгениуш Дурачински открывает свой взгляд на актуальную сегодня дискуссию о причинах и следствиях Второй мировой войны. Вниманию читателей «Саммита» предлагается перевод первой части интервью польского ученого.

Господин профессор, главный вопрос – сентябрь 1939 года произошел бы в любом случае?

Вопрос краток, но важен. Говоря по-другому, была ли реальная альтернатива – потому, что мы говорим о реальных, а не о гипотетических событиях – о том, что происходило до и в сентябре 1939 года. И о том, что предсказывало возрастающее количество наблюдателей, не только в Европе, но и во всем мире. Они руководствовались разными мнениями, но их общин знаменателем была серьезная уверенность в том, что война стоит буквально на пороге. Таким образом, альтернатива существовала, но оказалась совершенно не реальной. Если бы, скажем, весной 1939 года удалось реализовать замысел конференции с участием Великобритании, Франции, СССР, Польши, Румынии и Турции, и в результате ее сложился бы какой-то четкий политический, тем более военно-политический блок, возможно, Гитлер бы засомневался. Но эта идея умерла, прежде, чем стала предметом серьезных разговоров. Решающую роль сыграло различие во взглядах и интересах большинства, а может и всех перечисленных государств.

Но все же неизвестно, напал ли бы Гитлер на Польшу даже в случае наличия такого блока?

Да, но конференция могла бы стать попыткой сдерживания Гитлера в реализации намерений, которые он вынашивал многие месяцы. Ее идея родилась в умах политиков и дипломатов, особенно тех, которые практически любой ценой хотели избежать войны ценой уступок Третьему рейху, проводя, как говорили англичане, политику умиротворения. Для них главной задачей было сохранение мира, хотя в 1939 году – после агрессивных шагов Гитлера – на первый план выходил поиск средств не столько политического, как военного противодействия Гитлеровской республике. Аншлюс Австрии, Мюнхен и раздел Чехословакии не способствовали миру.

Следовательно, война была неизбежна?

Если хорошо присмотреться к первому сорокалетию ХХ-го века, необходимо вспомнить, что, казалось, результаты Большой войны 1914-1918 годов – которую никто не называл первой, такую нумерацию она получила позднее – создание Лиги наций, устав Лиги наций, станут эффективным средством защиты Европы от новых масштабных конфликтов. В Большой войне тогда приняли, в разной мере, участие 33 государства, она забрала жизни 20 млн. человек и в ней сражались 70 млн. солдат. В послевоенные годы было много политиков, которые считали, что после такого катаклизма, ужасного кровопролития в Европе немцам не хватит ни сил, ни смелости, чтобы начать новую войну. Тем временем, очень быстро, после достижения советско-немецких договоренностей в 1922 году в Рапалло, ситуация изменилась. Версальская система уже тогда немного зависла, попала под действие конфронтации и деструкции. Через три года в Лондоне был подписан договор с Локарно, который гарантировал неприкосновенность границ Франции и Бельгии, но не касался восточной границы Германии - с Польшей. Это было очевидной победой Германии, еще не гитлеровской, еще демократичной, еще Веймарской республики. Вдобавок к этому, в том же самом 1925 году Иосиф Сталин в первый раз в одном из своих выступлений, в то время засекреченных, сказал: «Новая большая империалистическая война (так он ее назвал) есть неизбежной. Как поведет себя Советский Союз?» - Сталин предрекал, что (СССР) не будет «вырываться из строя», но ожидать развития событий. И вступит в эту войну последним, но с решающим голосом.

Позднее он повторил это в 1938 году.

Да, но хочу подчеркнуть, что он говорил это еще в 1925 году, когда казалось, что Версальская система гарантирует мир. Высказывания Сталина нивелируют рассуждения о его глупости и наоборот, свидетельствуют о его способности предвидеть политические события.

В Польше тоже хватало политиков, которые верили в то, что Версальский договор создал долгосрочный фундамент мира.

Одним из первых, но наиболее значимых, был Винсенты Витос.

Одним из поворотных моментов для Европы, так как Азию мы оставим в покое, был приход Гитлера к власти.

Он принял власть вполне мирным, полностью демократичным способом. Он действительно с огромной скоростью изменял политическую систему Германии, но делал это для достижения: а) единства страны; б) укрепления экономики страны; в) формирования потенциала для ведения активной международной политики. Под активной он в начале подразумевал, по крайней мере так объяснял Европе и соотечественникам, объединение под одной крышей всех немцев, живущих в Европе, что прежде всего должно было означать поглощение Австрии и чешских Судетов. Тогда в Чехословакии проживало 3 млн. немцев.

Но в стратегических для Чехословакии местах.

Вы правы, чрезвычайно стратегических. После утраты этих территорий Чехословакия уже не была тем государством, каким она была до 29 сентября 1938 года, то есть до Мюнхена, и ее легко можно было завоевать.

Господин профессор, зная заявления Гитлера, направления немецкой политики, сложно было иметь иллюзии на счет длительного сохранения мира.

Конечно. Как я уже упоминал, Рапалло и Локарно подорвали версальскую систему, которая изначально была подвержена различным изменениям. Так как развитие событий в 1914-1939 годах хорошо известно, есть множество вариантов их интерпретации. Припомню, что в 60-е годы появилась книжка прекрасного английского историка Тейлора касательно трактовки событий Второй мировой войны, в которой утверждалось, что 1918 год означал лишь начало короткого перерыва в войне, которая стартовала в 1914 году. 1939 год он считал окончанием этого перерыва и продолжением того, что ознаменовало покушение в Сараево. 1939 год, по мнению Тейлора, открывал для немцев возможность достижения того, что им не удалось реализовать в 1914 году.

Мы все время говорим о Европе, хотя когда на Старом континенте был еще мир, в Азии шла война.

Тут также много историков до сих пор считают, что на самом деле надо говорить о Азии Японии и здесь искать начало Второй мировой войны. Некоторые исследователи первый актом Второй мировой войны считают начало оккупации китайской Манджурии в 1931 году, превращенной в 1932 году в государство под названием Манджукуо, которому в последствии был дан статус марионеточного княжества. Другие авторы началом Второй мировой войны считают 1937 год, летом которого японский войска вторглись в Пекин. Это была уже не какая-то Манджурия, а Пекин. Правда он не был еще столицей Китая, но уже стал его символом.

Большинство американцев считает началом Второй мировой войны японское нападение на Перл Гарбор, а большинство россиян – вторжение Германии в СССР в 1941 году.

Существуют такие мнения, но подавляющее большинство историков с европейскими во главе не имеют сомнений, что Вторая мировая война началась в сентябре 1939 года. Хотя и здесь оценки разнятся. Или 1 сентября, когда Германия атаковала Польшу, или 3 сентября, когда Великобритания и Франция, отбросив политику умиротворения, объявили войну Германии, если та не выведет войска с территорий, до 3 сентября принадлежащих Польше. Это интерпретации, которые можно отбросить, корректировать, полемизировать с ними и т. д., но все большее число ведущих западноевропейских и американских историков выражают убеждение, что война все же началась в Польше 1 сентября 1939 года. Так или иначе, независимо от того, будут ли дискутировать историки о том, когда точно и где (в Азии или Европе) началась Вторая мировая война, необходимо сказать – возвращаясь к главному вопросу о ее неизбежности – что единственной реальной и, как оказалось, говоря современным языком, виртуальной возможностью сдерживания немецкого вторжения в Польшу, а потом во Францию был бы политико-военный союз упомянутых мною шести государств. Однако, они не были однозначно настроены на достижение согласия, чтобы после аншлюса и Судетов прервать мирную фазу завоеваний Гитлера и силой оружия сказать ему: НЕТ. Первой это сделала Польша и это стало единственным реальным, обещающим успех шагом на поле международной политики тех лет.

Перейдем, тем временем, к поведению тогдашнего польского правительства, яркой иллюстрацией которой был министр иностранных дел Бэк. Была ли она адекватной в те времена?

Полковник Юзеф Бэк, министр иностранных дел с 1932 года, чтобы сохранить все свои титулы…

добавим еще – своего рода помазанник Пилсудского.

<;p align="justify"> Можем и так его охарактеризовать. Таким образом, Юзеф Бэк был одним из наиболее известных министров иностранных дел 30-ых годов прошлого века. Если наиболее уважаемым, желанным гостем не только в европейских салонах был шеф чехословацкого МИД Едвард Бенеш, то самым известным был именно Бэк, и не только потому, что представлял наибольшее государство в этой части Европы с большими политическими амбициями, частично небезосновательными. Полковник Бэк понимал международную политику, воплощал в жизнь идеи и стратегическое видение Маршалка Йозефа Пилсудского, который для этого назначил его руководителем МИД. Это видение заключалось в том, чтобы достичь соглашения с СССР (1932 г.) и подписать декларацию с Германией (1934 г.).

 

С именем Юзефа Бэка отождествилось понятие политики балансирования.

Или политики равной удаленности от Москвы и Берлина. И конечно же действий, направленных на то, чтобы не допустить сближения между СССР и Третьим рейхом. Полковник Бэк был свято убежден и до последней минуты не имел малейших сомнений в том, что между Москвой и Берлином не возможно политической соглашение, не говоря уже о военном взаимодействии. Смотря с позиций сегодняшнего дня на два дипломатических документа 1932 и 1934 годов, достигнутых полковником Бэком, я прихожу к выводу (хотя в своей книге, написанной в 1979 году, я думал иначе) о том, что другой реальной политики не существовало. Не можно было ничего не делать и выборочно наблюдать за развитием событий. Надо было стремится к уменьшению напряжения в польско-немецких отношениях и стабилизировать политику на линии Варшава-Москва, которая нашла выражение в Рижском договоре 1921 года, соглашении 1932 года и Московской декларации ноября 1937 года, которая подтверждала, что оба государства будут уважать многосторонние и двухсторонние соглашения, а также ратифицированные ними конвенции.

Я говорил, что ход событий мы знаем, но многие вещи еще не известны. Так, в 1999-2005 году я работал в Москве в качестве представителя Польской академии наук при Российской академии наук и пытался изучить первоисточники для поиска ответа на один вопрос: трактовал ли Сталин, когда давал добро на подписание декларации в ноябре 1937 года, данный документ серьезным и долговременным? Изучение фактов свидетельствует, что нет и это было лишь политическим маневром. Сталин не был в то время заинтересован в углублении конфликта с Польшей, так как не знал, как сложатся его отношения с Германией. А чего – чего, но разворачивания военного конфликта с немцами тогда, в 1937 или 1938 году, и даже в 1939 году он боялся и хотел избежать. Стремился, в свою очередь, к поиску взаимопонимания с Берлином, посылал соответствующие сигналы, рассчитывая, что геополитические интересы Гитлера склонят его к каким-то инициативам, соответствующим целям Москвы. Мог предполагать, что предметом взаимной заинтересованности и возможных соглашений станет зона от Балтийского до Черного моря. И в этой обстановке действовал Бэк, будучи участником большой европейской политики. Это не значит, что ему нечего было сказать, он мог сказать многое, выбрав, например, один из вариантов.

Грубо говоря, выбрать и указать, чьим быть вассалом, или, другими словами, кого больше любить: дядюшку фюрера или батюшку Сталина.

Именно так и было. Бэка, наверное, не посещала мысль, что Польша могла бы стать чьим-то вассалом.

Но он, все же, получил такое официальное предложение от Германии.

Действительно. И хорошо его понял. И когда в октябре 1938 года были озвучены немецкие требования, высшие власти Республики Польша оказались перед выбором: принять что-то, что обещал Берлин, или отвергнуть. Выбрали второе. Берлин услышал решительное и однозначное НЕТ! Оно было высказано не только от имени Польши, но и других государств, которым угрожала империалистическая политика фюрера. Я бы сказал, что тогдашняя позиция польских властей позднее легла в основу антигитлеровской коалиции.

(Окончание следует)