dc-summit.info

история - политика - экономика

Пятница, 19 Октября 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Внешняя политика Отношение России к Сербии в конце XX века (продолжение)

Отношение России к Сербии в конце XX века (продолжение)

Константин Никифоров, д.и.н., директор Института славяноведения РАН

Вашему вниманию предлагается продолжение выступления директора Института славяноведения РАН Константина Никифорова на  Международной конференции «Европа на перепутье» (Белград, апрель 1999 г.). Публикуется с согласия автора.

Второй шаг к мировому господству делается американцами сегодня, когда уже больше месяца не прекращается агрессия НАТО против Югославии. На юбилейном заседании руководителей стран альянса в Вашингтоне под эту акцию уже подведена доктринальная база. В новой стратегической концепции НАТО закреплена возможность применять силу за пределами зоны ответственности альянса, причем не обязательно с согласия Совета Безопасности ООН.

Можно сказать, что США планомерно разрушают всю систему международно-правовых отношений, превращаясь в мирового жандарма. Основополагающие принципы, на которых строился весь послевоенный мир, оказались отброшенными. Сам термин „объединенные нации", все разговоры о глобальной безопасности теряют свой смысл. Речь может идти только о безопасности для богатых и избранных или для их сателлитов. Все эти деяния ввергают мир в невообразимый хаос.

К сожалению, за годы, прошедшие после боснийского урегулирования, особых изменений в российской политике не произошло. Практически она мало в чем изменилась. Осмысленной программы действий по отношению к Югославии, к Балканам в целом выработано не было. Достаточно сказать, что даже после снятия санкций так и не была организована ни одна официальная российско-сербская встреча на высшем уровне. Были лишь рабочие встречи в виду каких-либо экстренных обстоятельств. Повторялись многие прежние ошибки российского внешнеполитического ведомоства. Например, можно напомнить о голосовании России в Совете Безопасности ООН весной 1998 г. за эмбарго на поставки вооружений Югославии. Бездействие и чрезмерная уступчивость не проходят даром. Они превращаются в пособничество. Именно после введения эмбарго кризис в Косово начал быстро набирать обороты. И уже через год блок НАТО, без какого-то бы ни было решения Совета Безопасности ООН, развязала против Югославии настоящую войну.

И только после начала агрессии российская позиция стала меняться. Акция НАТО вызвала удивительно единодушное осуждение народа и более-менее адекватную реакцию властей. В первые дни натовской агрессии Б. Ельцин публично объявил об адекватных военно-политических мерах поддержки Югославии. Лексика российского МИД-а также была предельно жесткой. Но довольно скоро вновь активизировались комментаторы из рядов „национал-нигилистов", начались шараханья, появились неточности в оценках.

Можно выделить несколько основных тезисов, которые вызывают сомнения.

Во-первых, общим местом стало утверждение о том, что НАТО совершила роковую авантюру, не просчитала варианты, что называется, „вляпалась" и не знает, как выйти из создавшейся ситуации. Агрессия НАТО названа „трагической ошибкой американского руководства" и в ежегодном послании президента России парламенту. Как будто до этого НАТО все делало правильно, а тут - „бес попутал". Между тем, косовский кризис случился совсем не вдруг. Может быть, последний шаг альянса и был несколько самонадеянным, но ничего случайного в действиях США и НАТО нет. Есть четко выверенная и последовательная политическая линия, которая проводится уже по меньшей мере лет десять. Здесь и расширение НАТО на Восток, и участие в боснийском конфликте. Вспомним, что первые бомбы на головы сербов упали еще пять лет назад в Боснии. И уже тогда НАТО расширительно и произвольно трактовала резолюции Совета Безопасности ООН и не обращала особого внимания на Россию: мол, пошумит немного для внутреннего пользования, а затем сделает все, что нужно. И, к сожалению, так оно постоянно и происходило.

Во-вторых, много говорится о том, что в связи с косовским конфликтом Россия якобы оказалась в наиболее выигрышном положении. Только она может, с одной стороны, оказать влияние на сербов, а с другой - помочь Америке и НАТО выйти из тупика, в который они сами себя загнали. Это, конечно, тешит российское самолюбие, но далеко от действительности. Напротив, Россия сейчас в тяжелейшем положении. После всех экономических „дефолтов" события в Югославии обозначили полный крах и российской внешней политики последнего десятилетия. Она началась с разговоров о партнерстве, о едином всеобъемлющем пространстве безопасности от Ванкувера до Владивостока, о единой Большой Европе без разделительных линий и закончилась полным вытеснением России за пределы новой системы безопасности, которую олицетворяет НАТО.

В-третьих, в России получил широкое распространение тезис о том, что военного решения у косовского конфликта нет. Это успокаивает совесть, так как означает, что военно-техническая помощь сербам вроде не столь уж необходима. Но это также не совсем верно. Справедливого решения, конечно, нет. Но силы слишком не равны, и длительное время без современного оружия сопротивляться крайне трудно. Покорить сербский народ нельзя, но разорить и опустошить страну можно.

В-четвертых, как заклинание, стал повторяться тезис о том, что главное не дать втянуть Россию в войну. Поэтому о поставках оружия (даже чисто оборонительных систем ПВО) речь идти якобы не может. Казалось бы позиция абсолютно верная. Втянуться в войну для ослабленной страны было бы самоубийством. Но не все так просто. И прежде всего нужно разобраться, что же на самом деле втягивает Россию в войну? Почему сама постановка такого вопроса стала возможной? Ответ может быть только один - Россию втягивает в войну политика, при которой послушно сдаются одна за другой все позиции. Ведь при такой политике наступит момент, когда сдача позиций будет означать еще большое самоубийство. Аппетит НАТО приходит во время еды. Если Россия опять ничего не сделает, то в следующий раз будут бомбить Армению или Белоруссию. Агрессию спровоцирует предыдущая безнаказанность. И тогда остаться в стороне Россия уже не сможет. Таким образом, на наш взгляд, именно бездействие и попустительство агрессии больше всего и втягивает Россию в войну.

Можно сказать и иначе. Если бы полномасштабная военно-техническая помощь России пять лет назад была оказана боснийским сербам, война бы там, в Боснии и закончилась. И наоборот. Повторим, ошибочное голосование России в Совете Безопасности ООН за эмбарго на поставки вооружений в Югославию непосредственно развязало сегодняшнюю войну. Сразу появились ультиматумы с требованием ввода в Косово натовских войск. И опять было проявлено недопустимое бездействие. Полгода назад было ясно, что в октябрьских многодневных переговорах с Р. Холбруком президент Югославии добился лишь передышки, которая „продлится, вероятно, до весны... И общая оценка достигнутых в Белграде договоренностей будет зависеть от того, сумеют ли Югославия и Россия этой паузой воспользоваться, проявят ли они государственную мудрость и политическую волю". Тогда еще оставалось время для „всемерного сближение двух наших стран, установление между ними союзнических отношений, наподобие российско-белорусских" . К сожалению, ничего сделано не было.

В-пятых, вопрос о присоединении Югославии к Союзу России и Белоруссии часто трактуется российскими СМИ как конъюнктурная попытка югославских властей втянуть Россию в войну. Российское руководство, кроме Государственной Думы, также отнеслось к решению югославской скупщины с крайней осорожностью. Но так ли эта идея фантастична? Идет ли в данном случае речь о конъюнктуре или о чем-либо более серьезном?

Маниакальная, в чем-то даже иррациональная враждебность к сербам США усиливается. По-видимому, их целью является окончательно сломить волю сербов к сопротивлению. Ведь еще в середине 90-х годов тогдашний помощник американского президента по национальной безопасности Э. Лейк говорил в кулуарах, что целью США является низвести Сербию до уровня аграрной страны XIX. Но даже, если удастся остановить бомбовые удары и прийти компромиссу, нет никаких гарантий, что это опять не будет всего лишь паузой перед новой агрессией.

В такой ситуации насущной проблемой для Сербии является вопрос выживания и выбор стратегического курса, который будет этому способствовать. Кроме того, кардинальным образом изменилось геостратегическое положение страны, которое в этом плане оказалась по существу отброшенной к началу XX в., а то и в еще более ранний период. В западном направлении, кроме маленькой и фактически оккупированной войсками НАТО Республикии Сербской, потенциальных союзников и перспективной деятельности на сегодня нет. Потерян выход к морю через Боснию, за который боролись боснийские сербы и о необходимости которого в сербских правящих кругах говорили еще в середине XIX в. Выход к морю через Черногорию не может его заменить в силу малой пропускной способности горной железной дороги Белград-Бар и в силу проблемы Превлаки.

Остается, как перед Балканскими войнами, вновь задумываться о выходе к морю намного восточнее - через транзитную Македонию и греческий порт Салоники. Но этому мешает то, что НАТО уже прочно обосновалась на сербско-македонской границе. Тем не менее, Сербии все равно придется двигаться на восток и юго-восток, пытаться выстраивать не только ось Белград-Скопье-Афины, но и улучишать отношения с Румынией, Болгарией и далее -вплоть до России. Неожиданно вновь актуальными становятся идеи союза „духовно близких" народов, наследников византийской, восточно-христианской традиции. Причем они базируются не только на культурном и духовном родстве, но и на объективном совпадении политических интересов. Ведь в свою очередь для России особенно в свете расширения НАТО на Восток и вхождения в военный блок Польши, Чехии и Венгрии на европейском направлении остается только двигаться по тому же „восточно-христианскому" маршруту, но с другой стороны.

И даже не только политические, но и конкретные экономические интересы позволяют говорить о возможности нового регионального партнерства в Юго-Восточной Европе. Речь идет, например, о проблеме транспортировки каспийской (казахстанской и особенно азербайджанской) нефти. Пути ее доставки будут во многом определять будущее Средней Азии, Закавказья, Северного Кавказа и России в целом. Естественно, что путь через Грузию, например, к турецкому порту Джейхан на Средиземном море резко уменьшает политический и экономический вес России. Этот маршрут при поддержке США всеми силами лоббирует Турция. Другим шагом Турции, подкрепляющим этот маршрут доставки нефти, стало одностороннее решение об изменении режима судоходства в проливах Босфор и Дарданеллы. Это произошло, несмотря на то, что новый регламент противоречит положениям доктрины Монтре 1936 г. о свободе судоходства в черноморских проливах.

Ответом России может быть только маршрут доставки нефти Баку-Новороссийск, далее морем до Бургаса в Болгарии и по новому нефтепроводу до Александруполиса в Греции. В таком варианте объективно заинтересованы не только Болгария и Греция, но и все соседние страны, включая Югославию. В этом ряду - весьма активная и перспективная работа во всех этих странах российсих нефтяных компаний и газового монополиста „Газпрома". Появление у России нового балканского пути транспортировки нефти уменьшит, кроме всего прочего, возможности Украины злоупотреблять своим транзитным положением для российского нефтяного экспорта .

Естественно, что подобные теоретические построения не имеют ничего общего с конфронтацией России с остальным миром, а тем более с „втягиванием ее в войну". Российско-американские отношения, потеряв прежнюю значимость для всего мира, в обозримом будущем все равно будут оставаться важнейшим элементом международных отношений. России также является неотъемлемой частью Европы и интеграция в общеевропейские структуры -важнейшая ее задача. Кстати, подобная задача стоит и перед Югославией, другими балканскими странами. Но одно не противоречит другому. Скорее -наоборот.

В сегодняшнем мире сосуществуют две основные тенденции - глобализация международного развития и его регионализация. Наряду с тем, что в мире осталась одна сверхдержава - США, что он становится все более тесным и взаимозависимым, экономически и информационно единым, в нем одновременно полным ходом идут процессы образования региональных объединений и центров силы. Это, в частности, получило свое развитие в концепции многополярного мира. Причем одни и те же страны могут свободно входить в разные региональные и субрегиональные объединения. Для России это особенно актуально в силу ее исторического развития, географического положения, этнического разнообразия и т. п.

Культурно-экономическое сближение стран византийского наследства не может быть направлено против кого-либо, а только внесет необходимое разнообразие и в Европу, и в современный мир в целом. Любая монополия -губительна. Международные отношения - не исключение. В этой связи югославский кризис потенциально имеет очень опасную тенденцию выталкивания из Европы православных народов. Демонизация сербов, в предыдущий период во многом ориентированных на европейские ценности, продемонстрировала это наиболее ярко. Подобную тенденцию заметили наиболее дальновидные западные политологи. Так, Д. Плеш, директор базирующего в Вашингтоне Британо-американского центра информации по вопросам безопасности считает, что „возникла угроза создания прецедента, когда страны с католическим и протестантским вероисповеданием относятся к европейским государствам, а страны с православной религией - нет".

В свою очередь под грубым непрекращающимся давлением Запада в православных странах и прежде всего России после краха коммунизма вновь заметно выросли ряды сторонников особого, третьего пути. Этот путь не только отличается от западного, но и прямо ему противостоит. Православие в построениях его защитников не только занимает свою законную нишу в мире и Европе, но и открыто противопоставляется либерализму.

Другим результатом югославского конфликта стало то, что при поддержке США резко выросли турецкие амбиции. Вновь стали раздаваться разговоры о „Великом Туране", о создании протурецкого пояся влияния от Боснии через мусульманские районы балканских государств, постсоветские Азербайджан и Среднюю Азию до китайского Синьцзяна. Это также начинает беспокоить и западных мыслителей. Так, широкую известность получила статья С. Хантингтона об исламской угрозе, о XXI веке как веке борьбы между христианской и исламской цивилизациями. Но гораздо больше отношения с исламом должны беспокоить все православные страны, в непосредственной близости от которых проходит так называемая южная „дуга нестабильности". В большинстве этих стран существуют значительные районы с компактным проживанием мусульманского населения.

Вопрос взаимоотношений с исламским миром для большинства православных стран не столько внешний, сколько внутренний. Им следует, опираясь на весь свой богатейший опыт многовекового соприкосновения с исламом и современные подходы в отношении прав национальных меньшинств, выработать гибкие, уважительные отношения со своими гражданами, исповедующими мусульманство, и взаимовыгодные отношения с исламским миром в целом. При этом необходимо давать жесткий отпор исламскому экстремизму, учитывать и использовать то, что исламский мир неоднороден, что в нем действуют различные силы с различными интересами.

Таким образом, и у России, и у Сербии как проблемы, так и задачи во многом схожи. Это, помимо этнического, культурного и духовного родства, подталкивает их к объединению усилий. В то же время было бы глупо искусственно противопоставлять себя Западу, не видеть за творимым НАТО варварством передовых достижений современной цивилизации. Конечно, речь идет не о копировании, а об адаптации этих достижений 'к собственным условиям. И, наконец, важнейшая задача - научиться жить в согласии с исламским миром, не дать себя втянуть в долголетнюю и бесплодную борьбу с ним. Именно в этом - наши национальные интересы, но их надо научиться предельно жестко и последовательно отстаивать. Только тогда с ними будут считаться и другие.

Таким образом, идея союза России, Белоруссии и Югославии - не такая уж фантастика. Конечно, это - процесс, который предполагает ряд этапов. И сегодня, по-видимому, правильнее говорить о союзнических отношениях, чем о каком-либо более тесном объединении. Но движение навстречу друг другу отвечает глубинным интересам обеих стран. Кроме всего прочего, об этом свидетельствует и общественная поддержка курсу на сближение. И не только в Югославии, что можно было отчасти объяснить условиями военного времени. Еще во время боснийской войны общественное мнение в России продемонстрировало это со всей очевидностью. Было просто невероятно, что события в далекой Боснии нашли столь горячий отклик, что называется, в простом народе. Как очень точно подметил И. Максимычев, „боснийский кризис выявил немаловажное влияние общественного мнения России на ее внешнюю политику. Никто не ожидал подобного эмоционального подъема в задавленной внутренними бедами и неразумной экономической политикой стране по не затрагивающему непосредствено ее материальных интересов поводу. Широчайшая поддержка сербов ... продемонстрировала, что общественное мнение в России живо и что с ним приходится считаться". И, конечно, поддержка сербов особенно проявилась после начала агрессии НАТО против Югославии в марте 1999 г. Невозможно вспомнить, какое другое событие вызывало в России в последнее время такое единодушие. Заговорили даже о новой „русской идее".