dc-summit.info

история - политика - экономика

Пятница, 17 Ноября 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Внешняя политика Арабский мир: точка бифуркации или the long and winding road?

Арабский мир: точка бифуркации или the long and winding road?

Арабский мир: точка бифуркации или the long and winding road?

...Любые человеческие и социальные взаимодействия… являются выражением неопределенности в отношении будущего.

Время – это нечто такое, что конструируется в каждый данный момент. И человечество может принять участие в процессе этого конструирования.

(Илья Пригожин. Философия нестабильности.)

Две предыдущие статьи на арабо-мусульманскую тематику – «Арабский мир в арабской ли войне? Пропедевтический вопрос» и «Свет с Востока: управляем ли управляемый хаос? Попытка безмозглого штурма» были написаны с расчетом на то, что ситуация, учитывая лавинообразные темпы нарастания событий, более или менее прояснится в более или менее близком будущем. Однако чем дальше она «проясняется», тем очевиднее становится, что в ней теперь сам чёрт сломит копыта вместе с рогами. Нам же с нашими более скромными возможностями можно, пожалуй, поломать голову.

В «попытке безмозглого штурма» было предложено с десяток всплывавших в информационном пространстве (не только в СМИ) вариантов объяснения причин, вызвавших так называемую «великую арабскую революцию». Какие-то версии не лишены логики и не совсем оторваны от действительности, какие-то абсолютно завиральны, но объединяет их, во-первых, стремление все свести к одному основанию, а во-вторых – основание это построить на образе врага (в широком диапазоне на любой не слишком взыскательный вкус – от «мировой закулисы» до «братьев-мусульман»).

Объясняется эта методологическая ошибка прежде всего «культурным дальтонизмом» христианского мира, воспринимающего своего исторического контрагента – мусульманский мир – в качестве некой целостности, в то время как Восток вполне достоин сравнения с двуслойным ковром, однородным в основе своей и чрезвычайно пестрым сверху. Теперь, когда в число стран, затронутых так или иначе волнениями и протестами против существующих режимов с требованиями смены правящих элит или хотя бы наиболее знаковых лиц власти, вошли Алжир, Тунис, Египет, Ирак, Иран, Турция, Иордания, Марокко, Йемен, Саудовская Аравия, Оман, Бахрейн, может сложиться впечатление, будто кто-то действительно хотел выдернуть ближневосточный ковер из-под закрепившихся в песках пустынь и зелени оазисов режимов, однако эта встряска привела к тому, что доступные взгляду европейца орнаментальные конфигурации власти в каждой из вышеупомянутых стран трансформировались каждая по-своему – подобно тому, как это происходит в детском калейдоскопе, то есть всякий раз совершенно непредсказуемо.

Хотя если бы кто-то решил сделать «предсказание наоборот», то есть проявил типичную в наших краях крепость задним умом, то слепящая пестрота всеарабской сумятицы обрела бы гораздо более четкие контуры. Тогда вспомнилось бы, что:

– сегодняшний Египет является плодом сорокалетнего переживания последствий замены «арабского социализма» и всеарабской унии героя Советского Союза Гамаля Абдель Насера идеей «арабского открытого общества» (по-арабски «инфитах») Анвара Садата и его не самого последовательного последователя Хосни Мубарака, превратившегося для большинства населения в одиозную фигуру, ассоциируемую с очевидным застоем в социальной прежде всего области;

– в Алжире и Тунисе события были вызваны разогревом котла социального недовольства такими факторами, как рост цен на основные продукты питания (а заодно и предметы торговли для мелких лавочников), вопиющих масштабов безработица, охватившая в большой степени и выпускников прогнившей системы высшего образования, а также стремлением воротил теневого рынка обеспечить себе более комфортные условия для хозяйничанья в этих странах (в Алжире, впрочем, в отличие от Туниса, подобные прорывы недовольства можно считать традиционными);

– в Ливии не то выходец, не то проходимец из небольшого племени кочевников под названием Аль-Каддафа (откуда, кстати, пристрастие полковника к пребыванию в шатре в любой точке мира) какое-то время виделся более крупным племенам вроде Магарха и Варфалла буферной фигурой, способной поддерживать межплеменной баланс в стране, пока он не стал гораздо больше внимания уделять своим банковским балансам, что и привело к прорыву поверхностно залеченного нарыва и взрыву трайбалистских устремлений;

– в Саудовской Аравии и Бахрейне напряженность между суннитами и шиитами (а в первом случае еще и неоваххабитами) перерастает в довольно жесткие трения, результатом которых могут стать искры, похожие на первые проблески пламени революции, и все это – при большой заинтересованности шиитского Ирана;

– в Марокко на фоне социально-экономической катастрофы обостряются противоречия между фундаменталистским крылом ислама и антимусульманскими настроениями берберских племен.

И так далее, со своими особенностями в каждом отдельно взятом случае, причем каша беспорядков приправляется то анархо-синдикалистскими лозунгами под образами Че Гевары, как в Тунисе, то знаменами левацких группировок «с пионерским галстуком цвета одного», как в Иордании, то осторожно-заискивающим вмешательством религиозных шейхов и культурных деятелей перед бунтарски настроенными массами, как в Египте, то «блудными сынами», стремящимися вполне в духе Фрейда построить свой храм на оскверненном прахе отца, как в Ливии, то не столько разбродами, сколько шатаниями армии между официальными властями и революционными толпами, как практически везде, кроме разве что Ливии.

Однако если взять все эти отдельно взятые случаи не отдельно, а, так сказать, «в совокупности мерзости бытия», то выявится и то, что образует подстилающую основу арабского ковра.

Волнения охватили преимущественно «светские» (приходится брать в кавычки, так как в границах распространения ислама о подлинной светскости всерьез говорить как-то не получается) государства арабского мира, власть в которых установилась еще до исторического материализма в результате так называемых «народных революций», слишком похожих на банальные военные перевороты и априорно направленных против засилья не оправдавших себя (в силу исторического поражения ислама в борьбе с христианским миром) шариатских догм социальной жизни. Под сурдинку модернизации в стиле Кемаля Ататюрка установившиеся режимы, как правило, поддерживаемые «старшим братом» в лице СССР, настолько успешно брали пример с этого самого «старшего брата» в деле строительства системы застоя (во всех странах хватает пока не только политических ископаемых, но и природных, что позволяет безбедно жить «элитам», пристроившимся «у хлеборезки»), что надолго пережили его – но все же не настолько, чтобы обеспечить себе жизнь вечную еще на земле.

Недовольство именно «светскими» режимами порождает возможность нескольких аналитических версий (см. ниже).

1) Оно знаменует либо моментальный, либо чуть опосредованный исламистский реванш и возвращение этих якобы «модернизированных» на западный лад стран в лоно истинной веры.

2) Если в арабских «революциях» виноват западный мир, то есть если они «оранжевые», то в качестве объекта выбраны именно «светские» страны, ибо в них легче реализовать поворот общества в сторону демократических лозунгов.

3) «Светские» страны понесли ответственность перед своими народами совершенно естественно, ибо только в них утрачены основы глубокой морали, а старые надежные ценности были преданы в угоду новым симулякрам вроде псевдодемократических систем управления и регулирования с неизбежными двойными стандартами, вследствие чего там (когда бога нет и все позволено) разрослась невиданная коррупция, образовалась гигантская пропасть между верхушкой социальной пирамиды и обнищалым до предела населением, перестали работать «социальные лифты», из-за чего невозможной стала коммуникация между «верхами» и «низами» и обиженные «низы» решили возвысить свой голос на весь мир. В условиях «светской» культуры оборвалась и другая коммуникация, приведшая к образованию generation gap (конфликта поколений): молодая, наиболее многочисленная и «продвинутая» часть общества не смогла более мириться с впавшей в управленческий маразм геронтократией и захотела «перемен, мы хотим перемен». Оно бы, конечно, и хорошо (Democracy Forever!), если бы только цены на нефть не росли как бамбук, а Запад не был похож на попавшего под угрозу вымирания панду, слишком зависимого от этого бамбука (включая прежде всего нефтегазовые лобби во всем западном мире). Вот и приходится теперь Западу почти по-русски чесать репу над проблемой «издержек и противовесов», потому что в исламском мире за что ни возьмись, для Запада автоматически становится противовесом, а любые попытки сдерживания и уравновешивания ситуации на Востоке в соответствии с традиционной западной доктриной оборачиваются все новыми и новыми издержками – хотя бы потому, что совершенно непонятно, кого сдерживать, а кого поддерживать. Ибо куда ни кинь – всюду мерещится клин, точнее клиновидная борода какого-нибудь очередного ахмадиниджихада.

В этих условиях миру (а под ним молчаливо подразумевается прежде всего западный мир) в целях сохранения мира стоило бы не бояться призраков фундаментализма и бородатых скелетов в шкафу своего коллективного бессознательного и ограничить свое влияние исключительно гуманитарными миссиями (в которые вполне может входить и угроза разбомбить к чертям «воздушные самолеты» режима Каддафи, если те продолжат бомбардировки мирных объектов, т.е. своего же населения). История уже не раз показывала, что вмешательство Запада в дела Востока оборачивается для Запада последствиями, прямо противоположными ожиданиям, так что лучше не нарушать естественность происходящих на Востоке процессов.

И это даже при том, что в принципе известно, к чему эти процессы приведут, достаточно лишь обратиться к опыту этологов. Этология – наука, занимающаяся, как известно, закономерностями поведения животных, а нынешнее состояние человечества просто взывает к тому, чтобы и людей стали изучать не с помощью социологии и психологии, а холодным аналитическим взглядом этолога, обладающим к тому же брезгливоустойчивостью проктолога. Элвин Тоффлер привел как-то забавный пример: в результате исследований выяснилось, что сообщество муравьев можно условно подразделить на «тружеников» и «лентяев». Попутно выяснилось, что качества эти не являются врожденными, ибо после искусственного разделения популяции на две группы, состоявшие соответственно только из «тружеников» и только из «лентяев», каждая из групп быстро расслаивалась на «лентяев» и прилежных «тружеников». Таков уж характер любой стабильной социальной системы: она стремится к самовосстановлению. Беда только в том, что в социальных системах вроде арабских «светских» государств (а заодно и постсоветских государств, эмансипированных от советских социальных мифов) «труженики», т.е. «активные муравьи», превращаются в «работников ножа и топора, романтиков с большой дороги». Тут уж поневоле возникнет соблазн не возиться с тонкими социальными технологиями, а уничтожить разом весь муравейник – а не, как говорил Жванецкий, «в консерватории подправить». Но нельзя, нецивилизованно как-то…

На что же остается надеяться прогрессивному человечеству? Пожалуй, только на пригожинскую теорию возникновения порядка из хаоса (см. предыдущую статью). Согласно Пригожину, хаос – это даже в чем-то хорошо, ибо «лишь в неравновесной системе могут иметь место уникальные события и флюктуации, способствующие этим событиям, а также происходит расширение масштабов системы, повышение ее чувствительности к внешнему миру и, наконец, возникает историческая перспектива, т.е. возможность появления других, быть может более совершенных, форм организации». Порядок и беспорядок возникают и существуют одновременно и, таким образом, оказываются тесно связанными, поскольку один включает в себя другой. Сколь бы хаотичным ни казался нам сегодняшний мир, мы можем тешить себя теоретическим постулатом, гласящим, что в нем всегда будут присутствовать элементы зарождающегося порядка, и когда-нибудь, через пару миллиардов лет, эти элементы накопятся в столь значительном количестве, что позволят совершить поворот от хаоса к новому порядку… чтобы из него возник очередной хаос.

Вот так и живем. Хотелось бы сказать, что так живут «они», то есть арабы, но нет: мы живем едва ли намного отличнее. У нас ведь тоже была и «революция», и «точка бифуркации», и хаос, после которого наступил такой порядок, что иной раз кажется, что лучше уж оставался бы хаос. Так что от арабских добрых молодцев украинским добрым молодцам урок: приготовиться к the long and winding road – пути долгому и извилистому. Причем неизвестно куда.