dc-summit.info

история - политика - экономика

Четверг, 18 Января 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Национальная идентичность Перспективы этнонационального развития в контексте украинско-российских отношений

Перспективы этнонационального развития в контексте украинско-российских отношений

Доктор исторических наук, Майборода А.Н.

Доктор исторических наук, Майборода А.Н.

Вашему вниманию предлагается статья заместителя директора Института политических и этнонациональных исследований, доктора исторических наук, профессора Майбороды Александра Никитовича. В основе данной работы лежат тезисы, с которыми Майборода А.Н. выступил на международной научной конференции «Украина и Россия: как укрепить фундамент стратегического партнерства. Исторические, социокультурные и геополитические факторы развития отношений между двумя государствами и народами»

Постановка вопроса о том, что направление и характер этносоциальных процессов в государстве могут зависеть от внешнеполитических факторов, может на первый взгляд показаться надуманной. Действительно, в любой стране этнонациональная сфера, в отличие, например, от экономики, системы обороны, культуры и т. п., должна быть наименее восприимчива к внешним факторам, поскольку определяется силой внутригосударственных хозяйственных связей, этнодемографическими пропорциями, этносоциальной структурой населения, психологическим фоном межэтнических и межрегиональных взаимоотношений, степенью сплоченности или, наоборот, разобщенности политической, хозяйственной и духовной элиты. Эти факторы являются продуктом внутреннего развития страны. Скорее, они должны влиять на внешние связи государства, а не наоборот.

И все же приходится констатировать ту особенность общего развития Украины, что оно, если не полностью, то многими своими сторонами, продолжает находиться под мощным влиянием России. И этнонациональная сфера в этом отношении не стала исключением. С каждым новым поворотом в украинско-российских взаимоотношениях в ней происходят различного рода колебания, отражающиеся на общем направлении национального движения. Тому есть ряд причин — исторических, экономических, геополитических, психологических, предопределивших те проблемы, которые предстоит решать украинскому обществу в процессе своего становления в качестве независимой и самостоятельной нации.

Рассмотрению поднятого вопроса должно предшествовать выяснение общего направления и общей цели этносоциального развития Украины. Проще говоря, какой будет украинская нация — останется она моноэтнической, имея на своей исторической территории группы национальных меньшинств, либо постепенно все этнические общности страны объединятся в полиэтническую нацию, считающую украинскую территорию своей единственной родиной, а государство — фактором своего единства. В первом случае национальная идентичность будет формироваться в виде доминанты идентичности титульного этноса с преобладанием его исторического мифа, языка, культуры, социального идеала и т. д. Во втором случае требуется такой исторически миф, который был бы воспринят всеми этническими общностями страны, такая модель функционирования языков, которая максимально учитывала бы языковую полифоничность населения. Необходимо при этом достичь общественного компромисса по вопросу геополитического выбора, как и формы государственного устройства.

Специфика Украины в том, что и первый, и второй путь она не может пройти полностью свободной от российского влияния. Соответственно, сила этого влияния будет определяться качественным состоянием украинско-российских взаимоотношений. Для примера можно взять такую черту национальной идентичности, как общность исторической судьбы. Для украинской этнической нации, исходя из наличия мощнейшей русской диаспоры, а также из русифицированности не только многих других национальных меньшинств, но и значительной части ее самой. Для конкретизации вопроса об оценке украинско-российских отношений в прошлом можно взять такие особенно острые и полемические вопросы, как акция И. Мазепы, Голодомор 1932-1933 гг. и борьба Украинской повстанческой армии в 1944-1954 гг.

Гетман И. Мазепа остается одной из наиболее негативных исторических личностей в русском сознании. Он является символом измены — именно так оценивается в России его выход из союза с Россией и союз со Швецией. Квалификация этого шага как предательства подкрепляется ссылкой на то, что он был совершен тайно от союзника, за его спиной. При этом пренебрегается тем обстоятельством, что своей акцией И. Мазепа намеревался вырвать Украину из тисков российского деспотического абсолютизма, сохранить в ней традицию пусть сословно-военной, но все, же демократии. Тем самым осуждается действие в национальных интересах Украины лишь потому, что оно не соответствовало интересам России.

Одновременно в российской историографии, в научной публицистике невозможно встретить оценку, которая квалифицировала бы как предательство Виленское перемирие 1656 г. между Россией и Польшей за спиной Украины. В этом случае российский национальный интерес ставится выше союзнических обязательств, То есть, по российским меркам оправданным может быть любое действие в интересах России. Действие же в интересах Украины может быть оправданными лишь в том случае, если оно подчинено тем же российским интересам.

Осуждение И. Мазепы фактически остается способом отвратить украинцев от самостоятельности в выборе своей стратегической линии, сделать чертой их национальной идентичности неспособность придавать приоритет своим национальным интересам и отстаивать их любой ценой, то есть не допустить осознания общего интереса как определяющего этнообразующего фактора.

Второй спорный вопрос касается Голодомора. Главным в украинско-российской полемике по этому вопросу остается квалификация преступления, совершенного сталинским режимом, — считать его актом геноцида или результатом просчетов режима в ходе принудительной коллективизации. Не менее важен вопрос — считать Голодомор актом спланированным либо непредвиденным, неожиданным даже для самих тогдашних властей.

Во властных, научных, культурных кругах Украины квалификация Голодомора как геноцида в последнее время приобретает характер постулата. Согласие или несогласие с такой квалификацией иногда приобретает функцию лакмусовой бумажки на проверку уровня украинофилии/украинофобии. Не только в украинских национал-патриотических изданиях, но и в средствах массовой информации, позиционирующих себя этнически нейтральными, отказ считать Голодомор геноцидом наталкивается на критические или даже враждебные интонации. Внешнеполитическое ведомство прилагает колоссальные усилия, чтобы добиться международным сообществом признания Голодомора актом геноцида. Складывается впечатление, будто от этого признания либо, наоборот, непризнания зависит дальнейшая судьба Украины, ее возможность выжить и утвердиться в глобализующемся мире. Соответственно, отрицание геноцидной мотивации искусственно устроенного голода воспринимается как способ воспрепятствовать международному утверждению Украины.

В свою очередь Россия, пытаясь убедить мир в своей особой миссии, которую она выполняла и продолжает выполнять во всемирной и евразийской истории, не может допустить, чтобы эта миссия ассоциировалась с намерением уничтожить соседний народ, к тому же объявленный ею братским. Для нее неприемлема версия не только геноцида, но и спланированности голода в Украине. Современная Россия неохотно пользуется даже ссылкой на коммунистический режим, в сторону которого легче всего перевести обвинение в спланированном характере Голодомора. Позицию России понять не сложно. В Украине процесс национального становления идет как путем возрождения украинской этнической нации, наполнения ее идентичности историческим самосознанием, переосмыслением своего прошлого, так и путем поиска исторической версии, общей для всех этнических сегментов.

Национальная консолидация может проходить на основе сопереживания как прошлых триумфов народа, так и прошлых трагедий. Следует иметь в виду, что Голодомор был трагедией главным образом этнических украинцев, которые почти целиком составляли крестьянское население Украины, подвергнутое страшному испытанию. Если в исторической памяти этнических украинцев закрепится оценка Голодомора как геноцида, то тем самым существенно уменьшаются надежды российского руководства сохранить психологическую зависимость значительной их части от России с помощью апелляции к идеологеме «кровного родства», «исконно братских связей», к исторической концепции о российском народе как спасителе украинского народа от исчезновения с этнической карты мира.

Одно только предположение, что от России может исходить угроза существованию целых народов, оказывает существенное воздействие на содержание процесса становления новой украинской нации, полиэтнической по своему составу. Необходимо подчеркнуть, что полиэтничность Украины основывается на наличии в ней суперменьшинства — этнических русских, так как на все этнические общности, кроме него и титульного этноса, приходится всего 5% населения страны. В силу этнических чувств русское меньшинство в массе своей остается основной пророссийской силой в Украине. Претендуя на статус одной из государствообразующих общностей, что, в целом, можно считать обоснованным, если исходить из понимания полиэтнической нации как совокупности равноправных субъектов, русское меньшинство при этом заинтересовано в том, чтобы психология новой украинской нации была пророссийской. Признание факта преднамеренности Голодомора существенно препятствует пророссийской риторике, тем более, что украинские русские, воспринимаемые на уровне обыденного сознания как продолжение России, будут вынуждены в этом случае разделять с ней историческую ответственность, а следовательно их пророссийская риторика будет вызывать все меньше доверия. Сказанное в равной мере относится и к различным политическим и общественным организациям, внедряющим положительный сентимент в отношении России.

Между тем, для квалификации Голодомора как преступления значительно важнее установить не его окончательную цель, а его психологическую мотивацию. Нам, например, представляется оценка его как Геноцида не адекватной общепринятому содержанию этого термина. Геноцид предполагает своей конечной целью уничтожение какого-либо народа целиком, и таким он остается даже в том случае, если этой цели не достигает. Количество умерщвленных при этом не может быть критерием, поскольку войны забирают огромные массы людей, но геноцидом при этом не считаются. Например, нацистский режим признан виновным в геноциде евреев и цыган, но не славян, хотя последних он уничтожил значительно больше.

Голодомор, по нашему мнению, следует квалифицировать как террор, направленный на то, чтобы принудить украинских крестьян принять колхозный строй, покориться сталинскому курсу на обобществлении земли. Террор же никогда не предполагает полное уничтожение народа, ибо в этом случае некому исполнять предписание режима. Покорность могут демонстрировать только оставшиеся в живых, но никак не мертвые.

Сделать надлежащий для себя вывод из этого исторического урока украинцы смогут, прежде всего определив психологическую мотивацию тех, кто не только спланировал, но и осуществлял это грандиозное преступление. То есть, важнее не то, был ли Голодомор геноцидом или террором, а то, почему он вообще был возможен. В национальном сознании украинцев из этого урока важно сделать следующие выводы. Во-первых, оставить без продуктов питания можно только тот народ, который не имеет своего государства и соответствующих государственных институтов, предназначенных для его защиты — армии и спецслужб, а также лишенный духовной и политической элиты, способной поднять его на восстание ради самосохранения. Во-вторых, трагедия стала возможной еще потому, что Украина, формально равноправная республика в составе СССР, находилась под доминированием именно России, вся политическая философия которой пронизана идеей «государственного величия», ради которого ее правители не считались ни с какими жертвами относительно самих русских и уж тем более относительно других народов. В-третьих, доктрина «государственного величия» осуществлялась коммунистическим режимом, который утверждался не только силой, но и демагогическими обещаниями крестьянству, которые он потом цинично нарушил. Но если говорить о факторе силы в утверждении власти большевиков, то основной ее демографической составляющей был русский народ, психология которого отравлена уверенностью в своем праве навязывать другим народам свою национальную идеологию, каким бы историческим содержанием она ни была наполнена.

Эти уроки представляются важными не только для этнических украинцев, но и для всех национальностей, проживающих в Украине. Но если они будут усвоены и украинскими русскими, то России угрожает потеря канала своего влияния на состояние дел внутри Украины. Поэтому понятно, почему тема Голодомора занимает такое место в ходе контактов между Украиной и Россией — как прямых, так и косвенных, в попытках воздействовать на мнение международного сообщества.

Не менее полемический характер носит тема Украинской повстанческой армии, относительно которой со стороны руководства Украины и России звучат противоположные суждения. Борьба, которую вела УПА, носила в себе двойное содержание. С одной стороны, это была борьба против сталинской тирании, стремление защитить население Западной Украины от коммунистического террора, либо отомстить за своих близких, павших его жертвой. С другой стороны, это была борьба за независимость Украины, за собственное государство как гаранта защиты от ужасов коммунистической диктатуры.

Нельзя закрывать глаза на преступления против человечества и человечности, которыми сопровождалась эта борьба. И со стороны советских внутренних войск и советских спецслужб, и со стороны повстанцев. Но отношение к УПА в целом должно определяться отношением к вопросу о том, что важнее — сохранение украинско-русского государственного единства или сопротивление государственному террору. Так получилось в истории Украины, что именно украинские националисты, выступившие за независимость от России, объективно оказались наиболее непреклонными и мужественными борцами с коммунистической тиранией. Негативная оценка их борьбы равнозначна отрицанию права народа выступать против режимов, являющихся антиподами демократии.

Вопрос об отношении к УПА становится, таким образом, индикатором для определения политической идентичности украинской нации равно и в моно-, и в полиэтнической ипостаси. Речь идет об утверждении в ее психологии комплекса неприятия антидемократических форм правления, отношения к свободе и справедливости, к непреложным ценностям. Одновременно та или иная оценка борьбы УПА означает и отношение к украинской государственности, наличием которой и принадлежностью к которой должно определяется формирование полиэтнической нации сограждан. Вопрос об оценке УПА, таким образом, ставит и руководство России, и сторонников украинско-русского единства перед нелегким выбором. Положительная оценка УПА невозможна для них априори, поскольку тем самым независимость Украины от России становится вполне закономерной и исторически оправданной. Негативная же оценка ставит под сомнение историю борьбы украинцев за независимость, а значит и нынешнее украинское государство. Следовательно, должен ставится под сомнение и курс на формирование нации сограждан этого государства, то есть та перспектива, которую особенно активно пропагандируют представители русского и русскоязычного сегментов. Неудача этой перспективы должна иметь своей альтернативой утверждение варианта украинской моноэтнической нации с идентичностью, отдельной ее от идентичности национальных меньшинств, в том числе пророссийски ориентированных.

И отрицание Голодомора как спланированного преступления, и попытки дискредитации УПА существенно снижают уверенность в способности России расстаться с имперским прошлым. Подобные сомнения усиливаются наличием там режима «управляемой демократии», который по природе своей имеет способность эволюционировать как в направлении плюралистической демократии, так и в направлении авторитаризма, а от него — тоталитаризма. Однако сейчас, похоже, Кремлю важнее всего удержать Украину в своей геополитической орбите, не допустить ее вступления в НАТО, а по возможности, и в Евросоюз. Для этого — России необходимо выступать гарантом целостности Украины, каковую роль она может выполнять при наличии внутри Украины постоянного идеологического противостояния. Наиболее легко оно провоцируется вокруг вопросов, болезненных для украинского исторического сознания. Выше мы остановились на двух из них. На самом деле их гораздо больше.

Игра в гаранта украинского территориального единства опасна не только для Украины, но и для самой России. Постоянное инспирирование идеологических противоречий в украинском обществе может выйти из-под контроля, когда Россия будет вынуждать взять по свой протекторат сепаратистские регионы и включить их в свой состав. Результатом такого сценария был бы окончательный поворот общественного мнения Украины к Западу, переход инициативы к сторонникам немедленного присоединения страны к НАТО как более надежному гаранту с последующим предоставлением украинской территории под натовские базы, которые таким образом окажутся в непосредственном соседстве с Россией. Парадокс такого развития событий состоял бы в том, что именно для предотвращения такого варианта Россия стимулирует идеологическое противоборство в Украине и пытается сыграть на нем.

Кроме средств идеологического воздействия на Украину, Россия пытается использовать и всевозможные средства экономического влияния, чтобы предотвратить вступление своей соседки в евроатлантические структуры. Главным образом это вопрос о поставках энергоносителей и цены на них, а также вопрос о перспективах российского рынка для украинских товаропроизводителей.

По-настоящему на выбор геополитической идентичности украинской нации могло бы повлиять научно-техническое и производственное сотрудничество. Оно открыло бы для России существенные возможности влияния на психологическую настроенность украинского населения в отношении России, поскольку основным его участником стал бы юго-восточный регион Украины — наиболее развитый в промышленном отношении, языково- и культурно русифицированный, имеющий значительный этнический русский компонент. Тем не менее, все годы украинской независимости сопровождались неуклонным сокращением сотрудничества именно в этой сфере. Украина была свидетелем фиаско различного рода проектов, начавшихся еще в последние годы существования СССР, а также отсутствия планов относительно каких-либо новых перспективных инициатив. Украина как страна, ограниченная в энергетических и других ресурсах, заинтересована прежде всего в энерго- и ресурсосберегающих технологиях, основанных на новейших научных знаниях. Вокруг решения этого вопроса в ближайшей перспективе будет вестись общественная дискуссия и формироваться осознание общенациональной цели. Соответственно, повлиять на становление украинской экономической идентичности, то есть на способность Украины заявить себя на мировых рынках и закрепиться на них, мог бы только владелец передовых эффективных технологий. Ни Россия, ни Украина к числу технологических передовых стран не относятся, а следовательно их нынешнее сотрудничество способно лишь поддерживать такое производство, которое закрепляет за ними идентичность стран с полуколониальной номенклатурой экспорта. России это касается в меньшей мере, Украины — в значительно большей. Но сути дела это принципиально не меняет.

Не имея технологических новаций для Украины, Россия пытается удержать ее в своей орбите попытками вызвать недовольство прозападной ориентацией нынешнего украинского руководства в среде трудовых мигрантов, находящихся на российской территории. Распространением на них требования обязательной регистрации в течении трех дней, как, видимо, надеются авторы этой новации, должно послужить украинцам сигналом о неотвратимости «наказания» за результы парламентских выборов 2004 г. в Украине, на которых пророссийским силам не удалось добиться победы.

Однако, надежда на то, что недовольство украинских гастарбайтеров и членов их семей будет неизбежно направлено против прозападного руководства Украины, может оказаться тщетной. Во-первых, трудности, с которыми столкнутся украинские гастарбайтеры, могут быть восприняты ими как индикатор неискренности постоянно декларируемых братских чувств по отношению к простым украинцам со стороны русских. Трудовые мигранты-украинцы вполне могут оценить эту риторику как маскировку того, что на самом деле они являются разменной монетой в геополитических играх российского руководства.

Тщетной может оказаться и надежда на то, что в своих финансовых потерях украинские гастарбайтеры будут обвинять руководство своей страны. В Украине становится все более глубоким и массовым пониманием того, что вина за безработицу и вынужденный поиск работы за границей должна быть возложена на отечественный олигархат, сосредоточенный преимущественно в энергетически зависимых от России отраслях и потому по природе своей являющийся наиболее последовательной пророссийской силой. Именно против нее может быть направлен социальный взрыв, порожденный ухудшением материальных условий жизни.

В этом случае основу идеологической идентичности украинской нации может составить вера во всесилие государственного контроля за деятельностю крупного капитала, и не исключено, что эта вера может материализоваться в виде движения за перераспределение средств производства, то есть за передачу их новым владельцам с репутацией подлинных патриотов, ставящих интересы нации выше собственных. Утрата популярности украинскими левыми — традиционными сторонниками либо государственной собственности на средства производства, либо государственного управления рынком, может привести к тому, что их лозунги будут перехвачены политическими силами, апеллирующими к этнической солидарности украинцев. Тем самым процесс национального развития будет направлен в этническое русло, а принимая во внимание подавляющее доминирование этнических украинцев в составе населения страны, в этом русле он может закрепиться надолго.

Пока что содержание украинско-российских торгово-экономических взаимоотношений не позволяет Кремлю надеяться, что геополитическая идентичность украинской нации, даже полиэтнической, а тем более моноэтнической, будет основана на проросийской либо евразийской ориентации. Похоже, это осознают и в российском руководстве, которое старается подменить экономическую тематику отношений с Украиной темой «защиты русского языка и культуры», видя в консервации достигнутого уровня русификации значительной части украинского населения залог сохранения среди него пророссийских симпатий. Между тем, отсутствие глубокого научно-технического сотрудничества между Украиной и Россией ведет к исчезновению мотивов изучения украинцами русского языка, как это происходило в эпоху индустриализации. Современные глобальные связи толкают молодежь Украины к изучению в первую очередь тех языков, которыми обслуживается передовая научно-техническая сфера.

Вряд ли сможет содействовать формированию пророссийской геополити¬ческой идентичности украинской нации распространенность среди нее образцов русской культуры. Во-первых, русская культура в Украине представлена преимущественно образцами массовой культуры. Наполненная примитивным содержанием, она не способна оставить глубокий эмоциональный след в психологии украинцев. Во-вторых, массовая русская культура по-существу является римейком западного масскульта. По этой причине она имеет довольно сильного конкурента в лице украинской массовой культуры, которая все успешнее овладевает навыками заимствований западных оригиналов. Поэтому, даже с преобладанием русского языка, украинская массовая культура все менее будет русской по духу, по своему ценносному содержанию. С расширением сотрудничества Украины с западными странами, являющимися первоначальным поставщиком образцов масскульта, такая тенденция станет, скорее всего, преобладающей.

Подытоживая, можно предположить, что в попытках использовать свое сотрудничество с Украиной с целью придать ее этнонациональному развитию пророссийскую направленность Кремль будет получать противоположный результат. Переломить ситуацию в свою пользу он может, только используя традиционный прагматизм украинцев, предложив им подлинно интересный, выгодный и грандиозный евразийский проект. Пока что трудно ожидать такого предложения от руководства страны, которая сама еще до конца не определилась со своей национальной стратегией, которая по-прежнему склонна самоутверждаться через демонстрацию силы.