dc-summit.info

история - политика - экономика

Понедельник, 20 Ноября 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Национальная идентичность Стереотипы украинской и русской ментальности в дореволюционной этнографии

Стереотипы украинской и русской ментальности в дореволюционной этнографии

Стереотипы украинской и русской ментальности в дореволюционной этнографии

В плане культурного изучения ментальности русских и украинцев, на наш взгляд, необходимо остановиться и на истории подобных исследований еще во времена Российской империи. В связи с этим позволим обратить внимание читателей на подборку информации, которая содержится в статье (вернее ее фрагменте) М. Лескинен "Понятие "нрав народа" в российской этнографии второй половины ХІХ в.

Описание малоросса в научно-популярной литературе и проблема стереотипа", которая была опубликована в совместном научном сборнике "Украина и украинцы: образы, представления, стереотипы":

"Малороссия" и "малоросс" в этнографических описаниях.

Мы проанализируем три источника, наиболее типичных для литературы этнографического описания: научно-популярное многотомное географо-статистическое описание Российской империи "Живописная Россия", издаваемое под редакцией П.П.Семенова-Тян-Шанского; пособие по отечествоведению педагога-географа Д.Д.Семенова; учебник географии А.Редрова по курсу, прочитанному в Киевской военной гимназии М.Владимирским-Будановым.

Все три текста нельзя, строго говоря, отнести к оригинальным сочинениям. Как уже указывалось, информация, рассчитанная на широкую читательскую аудиторию, в той или иной мере представляла собой компиляцию, "набирая" довольно значительные фрагменты из литературы путешествий, путевых журнальных очерков, статей, художественной литературы и научных сочинений. В данном случае мы располагаем указанием на источники. В качестве равноценных использовались исторические (Н.Костомаров) и этнографические исследования (П.Чубинский), произведения Гоголя и Шевченко, народные песни и поверья, записки путешественников. Однако все авторы находились в той или иной степени под влиянием идей и источников Н.И.Костомарова, изложенных им в сочинении "Две русские народности" (1861 г.)

Поскольку этнографические очерки являлись частью географического обзора империи, то и описание малороссийского народа было помещено в соответствующие разделы – по регионам. В издании "Живописная Россия" "Характеристика малороссийского племени" была включена в том "Малороссия, Подолия и Волынь (Полтавская, Черниговская, Волынская, Харьковская, Киевская губернии)". В "Отечествоведении" Д.Д.Семенова глава "Характер малоросса" была помещена в томе "Южный край (Малороссия, Новороссия, Крым и земли Донского и Черноморского войска)". В "Руководстве к изучению Русской земли" для военной гимназии его описание являлось частью второго отдела "Русь Западная" (первый отдел под заголовком "Русь Новгородская") в главах "Малороссия", "Левый берег Днепра".

Последовательность изложения сведений соответствовала представлениям о природе этноса и его своеобразии: воплощением этнических черт и особенностей культуры является народ, т. е. крестьянство. Именно его антропологические черты, бытовая и материальная, а также духовная культура считались выражением главных черт народа (или отдельной его "отрасли"). Во всех текстах в качестве априорной (и потому не требующей обстоятельных объяснений) выступала идея о едином – русском – народе, три отрасли которого имеют общее происхождение. Так, в учебнике по отечествоведению А.Редрова, в обширном введении к основному тексту пояснялись важнейшие особенности географии Российской империи, среди которых указывался в качестве главной и позитивной черты многоплеменной состав (т. е. полиэтниченость) государства. В этом же введении автор утверждал, что в недалеком будущем модернизация России приведет, в том числе, и к сплочению ("дружбе") населяющих ее народов. Этому будет способствовать обучение русскому языку как средству понимания и общения ("будут понимать друг друга, а понимая, полюбят..."): "А жить в одном государстве и не понимать друг друга – это же ни на что не похоже! А какой язык должен быть для всех общим? Конечно, язык главного племени" – "многочисленного племени русского царства". Еще одной особенностью России Редров считал преобладание славян, причем как "великороссиян", "малороссиян" и "белороссов", так и поляков, подчеркивая их кровное родство. Он указывал на "силу племенного, природного характера" как на отличительную особенность славян, на "неизменную верность самому себе", ибо славянский народ "всегда будет жить своим умом и своим чувством, сохранит свои нравы и свое устройство в домашнем и общественном быту" (выделено мной. – М.Л.). Подчеркнутые мной категории – факторы сохранения этнической самобытности – представляют собой, как оказывается, перечень признаков этноса с доминированием качеств, описываемых термином "нрав народа". Таким образом, именно "нрав народа" признавался наиболее консервативным и существенным признаком этноса, а сохранение этих качеств понималось как средство выживания и сохранения самобытности народа в целом.

Одним из критериев отнесения к единому племени служило славянское чзыковое и культурное единство. При этом вовсе не отрицались и процессы иноплеменного воздействия (в частности, финно-угорское и татарское), хорошо заметные даже в антропологическом отношении. Антропологическая характеристика наиболее полно была представлена в очерке Д.Л.Мордовцева (по П.Чубинскому) в "Живописной России".

Малороссы, белорусы и великороссы ¬- это "отрасли" или "типы" русского славянского племени, объединенные не только этническим родством, но и общей конфессиональной принадлежностью. Такое понимание русского народа стало определяющим при описании каждого из трех этносов: доминируя, сравнительный подход, хотя и не всегда определял структуру изложения, но непременно присутствовал в очерках, посвященных "нраву".

В рассматриваемых нами текстах не наблюдается, однако, единогласия в трактовке географических понятий "Украина" и "Малороссия". Как отмечается современным российским исследователем, эти "два понятийных ряда долго сосуществовали", что нашло "преломление в этногеографической номенклатуре", т. е. в употреблении производных "малоросс" и "украинец". И в "Живописной России", и в пособии Д.Д.Семенова, и в учебнике А.Редрова это вполне отчетливо прослеживается. Однако в большей степени это касается все же географических, а не этнических наименований. Автор очерка "Малороссийское племя", которым, кстати, открывается том "Живописной России" — Д.Л.Мордовцев — сетовал на "неуловимость" понятия "Малороссия", так как "в государственном смысле", писал он, "оно выражает собою нечто неполное, неопределенное, а в смысле этнографическом оно осложняется тем, что малороссами себя признают и те этнографические разветвления малорусского племени, которые территориально с ней не связаны". При этом, поскольку "под именем Малороссия" "понимается известная группа южнорусских губерний", то народы, населяющие данный регион, согласно логике этого автора, вполне могли именоваться "южнорусской великой семьей", и потому термин "южноруссы" неоднократно использовался как синоним слова "малороссы" (в тех случаях, когда речь идет о компактно проживаюших и однородных в этническом отношении районах). А.Редров также указывал, что "слова "Малороссия", "Украина" и "малоросс", "украинец" вообще употребляются у нас в очень неопределенном значении. Собственно Малороссию составляют губернии: Киевская, Черниговская, Полтавская и Харьковская, а население занимает обширную страну, простирающуюся от Днестра и Южного Буга до Дона и Крыма". При этом несколько ранее он более точно устанавливал границы Малороссии, включая в нее также южную часть Волынской и Подольской губерний. Здесь важно обратить внимание на то, что этноним определялся регионом заселения, и номинацию осуществлял сам наблюдатель-исследователь, не апеллируя к самоидентификации народа. В его учебнике использовались наименования "малоросс" и "малороссиянин", но не встречался термин "украинец". Однако в части, помещенной под заглавием "Левый берег Днепра", Редров прибегнул к неожиданному наименованию "червоноруссы или западные малороссы" для определения населения Галиции и Подолии, что подтверждает нашу гипотезу о принципе именования этноса.

Д.Д.Семенов описывал малороссов в томе о Южном крае (включающем Малороссию, Новороссию, Крым, земли Донского и Черноморского войск). В целом авторы чрезвычайно редко употребляли термин "украинец" как синоним "малоросса"; только в очерке Д.Л.Мордовцева они использовались как равнозначные, особенно при описании малороссийских женщин.

Однородность малороссийского племени не обозначалась, хотя в этом вопросе четкости, пожалуй, нет. Только автор "Живописной России", опираясь на исследование П.Чубинского, выделил три этнографических типа малоросса: украинский (украинец), полешский (полешук) и подольско-галицкий (подолянин). Украинец назван "афиняниным" южнорусской земли: "его ум — глубже, речь его — не без аттической соли". В данном случае этноним "украинец" выступал не как синоним "малоросса", а как один из субэтносов, критерием выделения становится регион проживания.

Важно отметить, что казачество Южной Руси (Малороссии) характеризовалось не через сословные, а через этнические признаки. В частности, Д.Д.Семенов в главе "Черноморские казаки" (так именовали тогда кубанских казаков) хотя и подчеркивал их преданность обычаям Запорожской Сечи, но называл их "малороссами", указывая на сохранение з их "нравах, обычаях, поверьях, в быту домашнем и общественном" "черт  малорусской народности". Д.Л.Мордовцев упоминал казачество во фрагменте, в котором описана развитость личностного начала в малороссах, создавшая "любовь к свободе, что и выразилось в казачестве, в этом демократическом рыцарстве, которое тем и выше было западного рыцарства, что опиралось на принцип общинное. Но общинность эта не шла дальше сферы казачества". В этом случае "общинность" трактовалась позитивно, хотя в других случаях развитость личностного начала в малороссах явно подчеркивалась как признак более высокого уровня общественного развития. В свою очередь, А.Редров отмечал, что "малороссийское казачество не имеет такого особого назначения и устройства как казаки донские или уральские". Рассмотренные особенности, на наш взгляд, вполне объяснимы: она являлась реализацией рассмотренной выше идеи о том, что именно крестьянство, а никакое иное сословие, воплощает в себе типичные качества этноса.

Описание внешности и собственно "малороссийского нрава" построено, как уже указывалось, на сравнении с великороссом. А.Редров выстроил характеристику малороссийского этноса по всем главным признакам — язык, хозяйственная деятельность, "нрав народа", материальная и духовная культура: "отличия малороссов от великороссов заключаются в языке, образе занятий, характере народа и образе жизни". Но реконструировать отдельные категории общей для трех авторов картины довольно трудно. В первую очередь это вызвано тем, что они использовали различную, трудно поддающуюся строгой классификации, терминологию для определения одних и тех же качеств или свойств. Так, "характер" часто понимался как "нравы", "темперамент" отождествлялся с "нравом" или "поведением", "характер" противопоставлялся "мировоззрению", например: "Характер южнорусса обнаруживает типически однообразные черты, как и его мировоззрение, черты эти поражают... и в Буковине,... более всего выражены в наклонности южнорусса к задумчивой созерцательности и задушевному лиризму". Однако стоит подчеркнуть, что авторы не прибегали к понятию "психология" для описания нрава.

Единодушие заметно, однако, в описании внешности, при этом детальному рассмотрению подвергается прежде всего "физиономия", т. е. облик, выражение лица (а не физические его особенности), который трактовался как типичный, часто встречающийся. А.Редров построил все описание как сравнение физиономий работников трех народов. Малоросс, в отличие от веселого и бойкого на слово сметливого великоросса, "угрюм, неразговорчив, самоуверен". Различие это он трактовал как отражение "благосостояния каждого племени".

А.Редров выделил такие отличные (от великороссов) стороны "характера малороссийского племени" как "патриархальная честность и сердечность", которые не могут сочетаться с такими свойствами как практичность и оборотистость (присущие великороссу). "Характер и внешность" малороссиянина "отличается... красотою, живостью и веселостью", хотя "характера... (он. — М. Л.) твердого до упорства, до фанатизма, ...если что затеет, к тому идет неуклонно и с ожесточением бьется против всех препятствий".

Умственные и нравственные качества поддаются более четкой "каталогизации" признаков в тексте "Живописной России", видимо, оттого, что в основе лежит исследование ученого-этнографа. Д.Л.Мордовцев относил к качествам ума малоросса "медленное восприятие", но "прочное усвоение воспринятого" и развитие "его серьезно и даже глубоко, оттого малоросса считают положительно глубокомысленным" (вспомним вопрос программы РГО о "живости или вялости ума"). Малоросс способен к "умозрительной деятельности" (видимо, подразумевается способность к абстрактному мышлению), которой способствует его медлительность. Воображение также отнесено к умственным способностям; оно может быть стимулятором творчества и реализовываться в "народной поэзии" (фольклоре) и выражаться в склонности к символике, образам, к чудесному. А.Редров характеризовал ум малороссиянина как "наблюдательный, строгий, способный к продолжительному и упорному труду". К умственным качествам отнесены восприятие и усвоение: "если не быстро, то отчетливо и основательно понимает он вещи".

К свойствам темперамента причислили авторы быструю возбудимость — "чувствительность" украинца, порождающую плаксивость и грустное настроение. Вместе с тем малороссу присущи "внутренний аристократизм духа", любовь к природе и набожность с "примесью какого-то лиризма". Но последнее расценивалось как негативное качество, поскольку развило в малороссе скептицизм, излишний критицизм и нерешительность. Вводилось понятие "силы воли", которую усматривали в упрямстве малоруса ("отсюда мнение о нем как "упартом"), его нетерпимости к чужому мнению. В этом Д.Л.Мордовцев видел и положительные черты, способствовавшие сохранению собственной веры в иноконфессиональном и агрессивном соседстве, "своей народности (в надеждинском смысле слова! — М. Л.) и своей речи".

Сравнение с великороссом осуществляется в описании поведения и манеры речи. Отмечалось, в частности, размеренность и обдуманность малоросса в работе, его молчаливость и основательность, в отличие от скорого на работу и говорливого великоросса. В этом состояла разница флегматического темперамента малоросса от сангвинического великорусского типа. Особенности последнего — уклончивость, гибкость, способность применяться к обстоятельствам — отсутствовали у его южного соплеменника. К негативным чертам, порожденным темпераментом, отнесены скрытность и недоверчивость малоросса. Несколько особняком стояли такие определения как "простодушие", "наивность и простота" малоросса — скорее всего, это дань романтическому стереотипу украинца более раннего периода.

Нравственные качества малоросса в целом можно оценить как положительные. Они являлись следствием в первую очередь природно обусловленного темперамента, и только потом — истории народа. "В нравах малоросса вообще больше хорошего, чем дурного", — резюмирует А.Редров. Отрицательные качества ("скрытность" или "хитрость" украинца) выросли на той же почве, что и "хохлацкое упрямство". Понятно, что этим свойствам приписывалась наследственная преемственность.

Важно отметить, что неоднократно подчеркивалась честность малороссиянина. В данных текстах сравнения с великороссом в этом отношении не наблюдается, однако, на наш взгляд, оно является имплицитным. Фиксацию склонности великоросского крестьянина к воровству, легкость, с которой он, с точки зрения наблюдателя-интеллигента пореформенной эпохи, нарушает эту моральную и религиозную норму, можно назвать типичной для этнографических исследований и воспоминаний о русской деревни второй половины XIX в. Поэтому неслучайно этой теме уделяется серьезное внимание при описании тех народов, которым этот порок не присущ в такой мере. Маркированность такого качества, как честность (в значении уважения прав чужой собственности) в данных текстах отчетлива. "Воровство, — писал А.Редров, — между малороссами считается самым постыдным, самым ненавистным пороком"; "Честность малоросса... также известна всем. Случаи воровства очень редки", — вторил ему Д.Семенов. Д.Мордовцев связывал честность с отсутствием способности к торговой деятельности в малороссах, поскольку "торговая предприимчивость требует бойкости, подвижности, быстрой сметки, уменья пользоваться обстоятельствами и — достаточной доли вороватости, цинично-панибратского отношения к своей совести. Все это — качества, которых абсолютно лишен малоросс". И, как становится понятно далее, которыми обладает великоросс.

Широкое распространение воровства у великорусских крестьян наблюдатели-современники часто связывали с небрежным, бесхозяйственным отношением к своей личной собственности (чаще всего это касалось не земли, а избы, скотины и инвентаря). На этом фоне (хотя в данных текстах сравнение с великороссом также отсутствует) весьма важное значение приобретает замечание о трепетном внимании малоросса к своему имуществу, в частности, к хате: "По отношению к уходу за своим телом он неряшлив... Что касается жилища, то в этом отношении малорус любит чистоту, даже изящество. Хата его слабость как у серба куча. Хата должна быть своя, а не чужая".

Согласно требованию историков изучать народность, отличая традиционные обычаи и уклад жизни от современного состояния народа, авторы обращали внимание на особенности пореформенного стиля хозяйствования и занятий малороссов. Здесь, пожалуй, очень заметны отличия их от великороссов. Рассуждения построены на не сформулированной, но ясно прочитываемой идее: разрушение традиционного общинного уклада ведет к развитию народа, росту его хозяйственной активности и инициативы, в то время как консервативные крестьянские устои сохраняют медлительность и малоподвижность общества, однако, способствуют соблюдению патриархальных норм нравственности, обычаев, родового и семейного уклада. Поэтому оправдание или объяснение (что зачастую совпадает) различных качеств малоросса связано, как правило, с определением места, которое занимает народ на пути пореформенных изменений, связываемых, во-первых, с видами его промышленной и торговой деятельности, и, во-вторых, со степенью "испорченности" городской культурой.

Так А.Редров писал о том, что малоросс обнаруживает неспособность и даже отвращение к торговле, что вредно действует на "экономическое благосостояние и на умственное развитие малороссийского племени", сужая "круг понятий и сообщает неподвижный характер его жизни". Д.Л.Мордовцев согласен с ним в том, что малоросс не предприимчив и не инициативен в ведении хозяйства, "он не кулак, не барышник", и выказывает "аристократическую брезгливость" к торгашеским занятиям. Он же объяснял упреки в лености и медлительности малоросса его меланхоличным темпераментом, данным природой, но в первую очередь рассматривал эти качества как появившиеся в результате "иного исторического наследства" и "иного разделения труда, чем в Великороссии", подразумевая, как становится ясно из контекста, возможность в более благоприятном климате заниматься исключительно земледелием.

Серьезные различия демонстрировало сравнение великоросса и малоросса в общественном и семейном быту. Отмечалось, что малоросс с трудом поддается чужому влиянию, его "упартость", ведет к разладу в общественной жизни. Однако, с другой стороны, "он высоко ценит свою личность, идею которой он широко развил в быту... Она создала любовь к свободе"; она объясняется как "исторически воспитанная в малороссе", которому удалось сохранить свою самобытность в жестокой борьбе. "Гибкость и способность великоросса применяться к каким угодно обстоятельствам", вызванная его любовью к "общинности" выглядит в негативном свете.

Различия между двумя ветвями русского народа заметны в религиозности: у великоросса мало суеверий, но много предрассудков, у малоросса — наоборот, что находит воплощение в своеобразных чертах творчества, в частности, в песенном. Украинский фольклор, как известно, был хорошо изучен. Идея о самовыражении народности в творчестве также была общепринятой в это время, поэтому "достижения" малоросса в этой сфере обязательно упоминались: "поэтическое восприятие действительности повсюду сопутствует малороссу" — в его отношение к природе, в фольклоре, в общественной жизни, в то время как великороссу, "обладающему скудным воображением, свойственны даровитость и сила".

Противопоставляя, согласно Н.И.Костомарову, "идеализм" малоросса "практицизму" великоросса, Д.Л.Мордовцев заключал: "Поэтому-то две народности — великоросс и малоросс взаимно восполняют друг друга. Связь меж ними не формальная, а материальная... У них больше общности, нежели различий. Они обе русские, обе православные, у них обеих общие враги; обе они боролись за то величие, какого достигла Россия... Малоросс был русским и будет им. Если он не называет себя так, когда встречается с великороссом, то там, где он встретится с поляком, молдаванином, ...он твердо знает, что он — русский".   

Идея единства трех отраслей русского племени, таким образом, диктовала и принцип, и последовательность описания малороссов, и "подтекст" повествования. Актуальными и значимыми для этого жанра, очевидно, становились современные вопросы развития отдельных областей, интеграции различных регионов в государственную экономику, проблемы включения крестьянского сообщества в процессы модернизации и т. п. Конфликты или даже вероятностное поле межэтнических противоречий в данных очерках не затрагивались вовсе. Единственное упоминание негативного отношения к великороссам (которые в данном фрагменте называются русскими) содержится в очерке о черноморских казаках в пособии Д.Д.Семенова: "...черноморцы чуждаются русских, которых они считают чуть ли не иностранцами, не очень-то жалуют и называют "москалями".

Облик малоросса, таким образом, можно в целом определить как вполне положительный. Намного сложнее выявить стереотипные черты малоросса в сознании авторов и в предлагаемых ими текстах, поскольку эпоха не отделяла наблюдателя от объекта наблюдения. Современные исследователи, занимающиеся изучением стереотипов, выявлением их социальных функций и познавательного потенциала, настоятельно подчеркивают, что "существенным для описания (сути стереотипов. — М.Л.) является не столько вопрос о содержании... "зерна правды" или же неправды, сколько вопрос о способе интерпретации объекта, его характеристике, приписываемой основной культурной оппозиции мы/они".

Поскольку ни один из авторов не ссылался на личные впечатления, но каждый претендовал в той или иной мере на "просвещение" потенциального читателя, можно утверждать, что рассмотренные описания оценивались как объективно-научная характеристика "нрава" малоросса. Поэтому в данном случае перед нами — этнографические стереотипы малоросса. Это выражено в довольно четко определенных представлениях об уме, нравственности, темпераменте, которые обозначены как научные категории анализа. Согласно существующим концепциям этноса, они адекватно отражают реально существующие явления, факты и особенности этнической общности.

Обращаясь к истории формирования стереотипа малоросса (украинца) в российской культуре, исследователи отмечают несколько этапов, однако общим на протяжении всего XIX в. становится влияние идей романтизма (в литературе и в научных исследованиях — так называемый "романтический этнографизм") с доминирующим взглядом на украинца "сверху вниз, взглядом старшего, культурного, цивилизованного". Обратившись к изучению описаний малороссов, содержащихся в российской публицистике, литературе и источниках личного характера первой половины ХІХ в., И.Александровский выявляет такие черты малороссийской патриархальности, как любовь к природе, честность, презрение к воровству, веселый нрав и др. Малороссу приписывается комплекс архаических черт, в частности, нетронутость цивилизацией (т. е. ее пороками), сельский образ жизни с ее поэтической простотой (отсюда идея медленности, неторопливости и лени как качеств малоросса), а также интеллектуальная неискушенность, простодушие и доброта, — утверждает Е.Е.Левкиевская. И позитивные, и негативные качества трактуются с точки восприятия "человеком цивилизованным" "человека природного". Таким образом, можно утверждать, что в общих своих элементах этнографическая литература оперирует устоявшимися, известными стереотипными чертами малоросса, складывающимися в культуре образованного российского сообщества на протяжении века. Однако перед нами явное стремление упорядочить их, объяснить и обосновать возникновение этих качеств как реально существующих и трудно поддающихся изменению. Новым в этой характеристике нрава малоросса можно считать попытку определить качества и "параметры" ума, особенностей умственного склада, а также явное намерение отделить свойства, порожденные темпераментом, от черт, сформировавшихся в результате определенного исторического и культурного опыта.

Отличительной особенностью этнографических очерков и географических описаний Отечества последней трети XIX в. было, на наш взгляд, и стремление несколько изменить сложившийся ранее (главным образом в литературе и публицистике) образ малоросса. Во-первых, наполнить его деталями научного описания, претендующими на объективность, что позволяло объяснить некоторые особенности характера и поведения природной и исторической обусловленностью. Во-вторых, зафиксировав очевидную разницу между великороссом и малороссом (также и белорусом), сделать акцент на их общности — и не только племенной и языковой, но и традиционно-крестьянской, подчеркнув "взаимодополнительность" потенциалов двух "отраслей" для благосостояния единого русского народа. Поэтому сравнение с великороссом — не всегда в пользу последнего, а содержащийся в текстах и не всегда отрефлексированный образ великоросса вовсе не идеален. В-третьих, консерватизм малороссов, т. е. его приверженность как к положительным, так и к отрицательным обычаям и укладу, а также "упартость" трактуются теперь не только как неотъемлемые качества жителей "русской Шотландии", но и как черты безусловно положительные.

Явно просматривается тенденция к объяснению природы некоторых черт, которые мы можем считать стереотипными. Стремление объяснить, чтобы оправдать или смягчить негативные, с точки зрения авторов, черты народного нрава, относится не ко всем упоминаемым свойствам или качествам. Так, в частности, приверженность к одним и тем же занятиям (т. е. нежелание осваивать новые сферы хозяйства и экономики) определяла, согласно А.Редрову, "неподвижный характер жизни" малоросса. Впрочем, малоросс сохранял как добрые патриархальные черты (мягкость в отношении к членам семьи, почтительность в отношении родителей и уважением к предкам, "изящество мотивов и богатство содержания" песенного творчества), так и "мстительность и хитрость", присущие "племенам малоразвитым". Господство земледельческих занятий, в свою очередь, было связано с постоянным пребыванием на родине, но привело к формированию у него особой привязанности к родной земле и к отчему дому, что не способствовало развитию в Малороссии торговли и предпринимательства в той степени, как в Великороссии.

Идея о том, что самобытность этноса сохраняется крестьянством, и концепция, выраженная в "этнической модели этноса" (в которой "набор базовых свойств имеет наследственный характер" и поэтому не изменяем "никакими внешними обстоятельствами") позволяли интерпретировать малороссийский народ как стабильную, устойчивую этническую общность, не склонную к основательным преобразованиям ни извне, ни изнутри. Отсюда бросающееся в глаза значимое отсутствие образа казака, воплощавшего лучшие "общественные" черты и типичный нрав малороссийской народности (в надеждинском значении этничности). Сопоставление стереотипа малоросса в литературе различных жанров дает основание полагать, что термин "нрав народа" на протяжении века отчетливо эволюционирует, из категории классификации превращаясь в нормативное понятие, при этом его содержание также подвергается уточнению в связи с рефлексией по поводу степени объективности различных психических качеств этноса. Задача объяснения стереотипа еще не ставит под сомнение обоснованность понятия "нрав народа", но ведет к размышлениям о двойственности его содержания и о возможности различных — часто противоречащих друг другу — трактовок отдельных этнических свойств. При этом понятие "нрав народа" по-прежнему демонстрирует свою научную обоснованность и значимость, в том числе и в идеологической просветительской области."