dc-summit.info

история - политика - экономика

Среда, 12 Декабря 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Национальная идентичность Христос воскрес! Воскреснет ли Украина?

Христос воскрес! Воскреснет ли Украина?

Христос воскрес! Воскреснет ли Украина?

Как это воскреснет ли? Не рановато ли Лазаря петь, когда в государственном гимне Украины в первой же строке говорится о том, что она еще не умерла? Что за глупые вопросы?

На самом деле к этим «глупым» (они же «проклятые») вопросам можно отнести еще целый джентльменский набор рефлексирующего интеллектуала: а была ли Украина? а есть ли она? не является ли Украина до сих все еще не исполненным обещанием, данным самой себе и в какой-то мере мировому сообществу? Кроме того, обратим внимание читателя на то, что практически все остальные строки весьма удачно стилизованного под фольклор текста Павла Чубинского, сокращенного всего лишь до шести строк законом Украины о Государственном гимне Украины от 6 марта 2003 года, являются своего рода магико-поэтическим заклятием и обращены в неопределенное будущее – примерно так же, как и мольбы о скорейшем втором пришествии Христа и окончательном пресечении вселенской несправедливости бренного мира, то есть сам гимн повествует человечеству об Украине как об опрокинутой в козацкое прошлое мечте, которой еще только предстоит воплотиться в каких-то «новых старых» формах соборности, вольности и любви, проявляющейся даже в отношении к врагам своим, «воріженькам», которые даже погибнуть должны как-то по-особенному мифопоэтично, «як роса на сонці». Сам Павло Чубинский вычеркнул из всех последующих редакций своего текста конкретику истории с Богданом Хмельницким, Максимом Зализняком, Северином Наливайком, оставив только общий образ славных козацких традиций.

Разумеется, было бы слишком смело увязывать туманность этого гимнографического заклинания-мольбы с вечным кризисом идентичности украинской нации – что этнической в прежние времена, что политической и культурной во времена нынешние, и все же нельзя не заметить корреляции между мечтательной неопределенностью семантики одного из национально-государственных символов и фактической бессодержательностью того, что принято называть «украинской идеей», похожей на черную кошку в темной комнате в обстоятельствах отсутствия себя как таковой.

Поэтому вовсе не праздным в это праздничное время кажется вопрос о том, воскреснет ли, возродится ли та мифологизированная и романтизированная Украина с ее козаками-характерниками, лодками-чайками Сагайдачного, что вслед за Олегом едва не прибил свой щит к вратам Царьграда-Истанбула, Киево-Могилянским коллегиумом и сократическим Григорием Савичем Сковородой (не зря же в исторических текстах и политических спичах столь часто и с таким постоянством говорится о «відродженні та розбудові»).

Особенно в момент, когда люди, вполне способные к рождению новых национально-романтических мифов, Украину уже заблаговременно хоронят, как, например, Юрий Андрухович, который в одном из недавних своих интервью на вопрос «Якою Ви бачите Україну ще через двадцять років?» ответил: «Я її не бачу. Швидше за все її не буде». И вряд ли здесь достаточно будет отмахнуться саркастическим указанием на то, что он и теперь-де ее не очень-то видит, поскольку большую часть жизни проводит в «добровольной творческой эмиграции» в различных европейских странах. Андрухович – поэт, даже когда пишет прозой, а потому слишком остро воспринимает то, что нормальному обывателю не кажется предметом даже для разговора, а не то что для обдумывания или вчувствования: не так давно он как бы всерьез предлагал отделить от Украины ее Юго-Восток (хотя нынче правильнее, наверное, было бы сказать «Востоко-Юг»), чтобы оставшиеся территории и население смогли жить, не озираясь на делящий с нами границу Северо-Восток; теперь же он и вовсе готов поставить крест на всех регионах, по очереди выделяемых во всеукраинских погодных сводках. Эмоционально, слишком эмоционально; человечески, слишком человечески. Однако этот безвольный и малокреативный пессимизм «творческого работника» выражает квинтэссенцию того, что составляет главную проблему современной Украины как объекта тех самых «розбудови та відродження»: кризис идентичности.

Кризис этот гораздо серьезнее по своим последствиям, чем экономические затруднения или даже мировой финансовый, поскольку аберрации самосознания сказываются на выборе стратегий роста и развития. Шесть лет назад ныне вымаранная из учебников истории «Помаранчевая революция» почти убедила весь мир в том, что Украина наконец-то покончила с неосоветской системой государственного управления и явными издержками периода первоначального накопления капиталов украинской экономики в нескольких парах державных и околодержавных рук, однако пророчимый «регионалами» и в полной мере состоявшийся провал президентства Виктора Ющенко показал, что Украина и украинское общество все еще, и прежде всего нуждается в выработке национальной идентичности и определении четких ориентиров движения страны.

Тот же Юрий Андрухович со своим апокалиптическим сценарием для Украины полагает, что приход к власти Виктора Януковича привел к сворачиванию и оборачиванию вспять даже тех робких позитивных тенденций в самостроительстве Украины, которые лишь успели проглянуть при Викторе Ющенко подобно подснежникам в короткую оттепель, а сам факт победы и политического реванша Януковича свидетельствует о том, что жители Украины в большинстве своем готовы легко отказаться от независимости своего государства и позволить себе быть втянутыми в «русский мир». Да и внутри Украина, мол, разрывается между «советско-русскими» и украинцами, причем присутствие первых обеспечивает примерное равенство между сторонниками независимости страны и ее противниками (и страны, и независимости), а в такой ситуации нормальное развитие становится невозможным, что и предопределяет сползание Украины в «русское пространство» под руководством восточно-украинского клана.

Другой автор, Мыкола Рябчук, проясняет причины того, что Украина сползает именно туда, а не, к примеру, в «европейский мир»: по его мнению, ведущие украинские олигархи попросту боятся исповедовать прозападную политическую линию, поскольку это предполагает открытую конкуренцию, принцип верховенства закона, так что им волей-неволей приходится отказываться от более умеренной центристской позиции, которой они придерживались при Леониде Кучме, и делать выбор в пользу поддержки пришедшей к власти русофильской группы, проводящей политику строго контроля и жестких репрессивных мер по отношению к своим оппонентам в лучших традициях советской поры.

Что же касается проукраинской политики, провозглашенной лидерами «Помаранчевой революции», то Кирилл Галушко, социолог из Национального педагогического университета имени М.П. Драгоманова, в своем выступлении в Университете Альберты уведомил американскую публику, что политика эта прямо ассоциировалась с индивидуальностью Виктора Ющенко, а после стремительного падения его популярности полностью утратила свою актуальность. Помимо того, что индивидуальность довольно серого в существе своем и веществе своего мозга Ющенко вызывает большие сомнения, такого рода комментарии провоцируют вопрос: что же это были за украинские ценности, если они в одночасье испаряются еще быстрее, чем президентское кресло в доме на Банковой успевает остыть после ухода Ющенко с должности президента? И потом: где вы видели проукраинскую политику? Если в нашей стране и есть политика, то она скорее протоукраинская – нечто вроде протоплазмы, существующей в виде зародыша с неутешительными постнатальными прогнозами. Так заслуживает ли все это вообще того, чтобы о нем упоминать?

И, как будто услышав последний вопрос, Дмитрий Табачник, действующий министр образования, науки, молодежи и спорта, чуть ли не половину своих усилий направил на то, чтобы стереть следы «манжетных лекций» В. Ющенко из памяти народной, переписав учебники истории Украины и сведя завораживающе-символические для националистов имена Мазепы, Петлюры, а также камнепреткновенную тему Голодомора к едва различимым упоминаниям сугубо справочного характера. Чем заслужил не только обвинения в клоунаде со стороны Бориса Колесникова и «патриотический плач Ярославны» со стороны Ганны Герман, но и угрозы пальчиком со стороны «самого» Николая Азарова после того, как украинские учителя выступили с требованиями повысить им зарплату, а не учить их чему учить.

Профессор Львовского национального университета историк Ярослав Грицак, человек вполне умеренных позиций, призывающий избегать крайностей сталинизма и «махрового национализма», в одном из своих исследований провел диагностику общественного мнения в двух вроде бы противоположных по духу городах – Львове и Донецке. Львов, разумеется, выделяется господством украинского языка, четкой ориентацией на европейскую интеграцию и глубоким почитанием героев националистических движений, в то время как его антитеза является очень сильно советизированным русскоговорящим городом, жители которого отождествляют патриотизм с образами героев Красной Армии, обессмертивших свои имена в гражданской и Великой Отечественной войнах. По мнению Грицака, обе эти крайности имеют место быть и служить чему угодно, но только не на руку идее национально-политического развития и укрепления украинской государственности. В действительности же большинство украинцев не заинтересовано в возвращении back in the USSR, а младшее поколение не может даже толком вспомнить, что же это за зверь такой. Добавим к этому, что младшее поколение толком не имеет представления и о героях с обеих сторон и вряд ли хочет иметь о них представления, когда можно поиметь какую-нибудь новую модель смартфона или новый освежающе-ледяной вкус жвачки.

Более того, даже правительство Януковича желает присоединиться к зоне свободной торговле Евросоюза, о чем постоянно и, с точки зрения оппозиции, лицемерно заявляет во всех публичных масс-медиа. Оно пока еще не присоединилось к проекту Единого экономического пространства и морочит голову московским владыкам, изобретая формулы типа «3+1», причем московские владыки это вполне понимают, ибо после последнего, апрельского, визита подлинного премьера России Владимира Путина снова инициируют очередной раунд «газовой войны», которая грозит продлиться еще дольше, чем Столетняя война между Англией и Францией (если, конечно, нефти и газа хватит на столь долгое время). Все это якобы показывает, что даже находящая сейчас у власти донецкая группировка имеет свои приоритеты, а они по умолчанию украинские – ну хотя бы в силу того, что украинская земля досталась ей для собственной «розбудовы», а потому у нынешней власти нет особого желания жертвовать своими приоритетами в угоду более могущественному соседу.

В итоге украинские интеллектуалы приходят к выводу о том, что идентичность Украины пока основывается на том, чем она не является, а не на том, что она собой представляет или должна представлять. И главной задачей интеллектуальной элиты должен стать поиск общественного консенсуса в вопросе о том, какой быть Украине, без отчуждения крупных социальных сегментов с какой бы то ни было стороны, а потому следует отказаться от опыта последних лет, ибо он слишком конфронтационен, чтобы быть основой для общенационального диалога.

Для решения этой задачи предлагается организовать сильную оппозицию (как будто у нас уже не было «сильных оппозиционеров», способных в течение считанных миллисекунд «интегрироваться» в административные структуры победившей политической силы), которая сумела бы наконец объединить демократические устремления общества с управленческим центризмом эпохи Кучмы, но без коррупционной составляющей. Очень смешно. Первым шагом на пути к «централизованной демократии» (или демократическому централизму?) должно быть смещение Табачника с поста министра образования, науки, молодежи и спорта. Это уже даже не смешно: избавление от одной одиозной фигуры будет не более чем косметической правкой лица власти, а в косметических эффектах даже не всякая блондинка панацею видит.

Но вот новелла: предлагается все усилия сосредоточить на грядущих парламентских выборах, которые вроде бы должны состояться 28 октября 2012 года (вроде бы – потому что в украинской действительности невозможно полагаться на любые перспективы): мол, в условиях то ли падающей популярности, то ли растущей непопулярности нынешнего правительства появляется реальная возможность привнесения изменений в сегодняшнюю картину, написанную не маслом, а какой-то гораздо менее приятной на ощупь, вкус, запах и цвет субстанцией.

Как бы это назвать? Демократический выбор демократического пути на основании демократической инициативы? Электоральные игры – дело хорошее: в конце концов, это один из внешних признаков цивилизованности общества, – но в условиях кризиса идентичности это не приведет ни к чему, кроме дальнейшего усиления политического шалтай-болтайства народонаселения, и тогда уже действительно ни «вся королевская конница», ни «вся королевская рать» не смогут собрать Украину как единое политическое целое.

Самое печальное заключается в том, что упомянутый кризис вряд ли удастся преодолеть до тех пор, пока в обществе в целом будет господствовать императив не проукраинский или хотя бы протоукраинский, а узкоэгоистический по старому народному украинскому принципу: пусть будет как будет, лишь бы соседу было хуже. Пока все политики говорят одновременно и не только не слышат друг друга, но и не дают услышать себя широкой публике (да и не надо: все равно им нечего больше сказать), широкая публика не может определиться, чего же она все-таки хочет: конституции или севрюжины с хреном.

Канадский социолог Кевин Герген ввел понятие мультифреничной идентичности (по аналогии с шизофреничностью), характерной для состояния умов в современном обществе, когда в одной голове смешиваются людская молвь, конский топ, женские топики, мужские стринги, старое, новое, реальное, виртуальное и пр. и пр. и пр. По существу это отсутствие идентичности при видимости ее наличия. Похоже, что украинское общество, по крайней мере в этом плане, является самым современным, ибо мало кто сможет посоревноваться со среднестатическим украинцем в мультифреничности, ведь закладывалась она в наше социальное подсознание еще со времен метаний между Речью Посполитой, Портой Оттоманской и Державой Московской – и так всю дорогу вплоть до «многовекторности».

Так что же нам, петь все-таки за упокой и поддержать своими плечами пессимизм с виду мужественный Андруховича? Или надеяться на то, что Украина будет не только через двадцать, но и через тридцать как минимум лет, ибо кто же будет выполнять «харьковские соглашения» до 2041 года?

(Печально-саркастическая ухмылка и занавес.)