dc-summit.info

история - политика - экономика

Понедельник, 15 Октября 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Культура Электорат, или Люди с ограниченными возможностями

Электорат, или Люди с ограниченными возможностями

Электорат, или Люди с ограниченными возможностями

Помните анекдот: Идеальная жена – слепоглухонемая сирота? Мне кажется, нынешний политикум, а лучше сказать – политпаноптикум дает повод для его переосмысления в электоральной плоскости: Слепоглухонемая сирота – это идеальный избиратель. Ему даже медный грош не нужно показывать, просто бери его и делай с ним чё хош. Слепому говори что тебе надо, глухому показывай, за паралитика сам бюллетень заполняй. Да и вообще кому они нужны? Пусть себе дома сидят, мы их и так сосчитаем.

Вот недавно на бла-бла-бла-шоу «Золота булава», что на «Первом национальном», один молодык – то ли ради стеба, то ли всерьез – выступил с предложением в дополнение к нижнему возрастному цензу установить верхний предел возраста для лиц, имеющих право участвовать в выборах, на уровне 60 лет, чтобы, дескать, маразматические старушки не продавали свои голоса за пакет гречки или, вспоминая дни веселые, не таяли как вешний снег при виде какого-нибудь грудасто-плечистого и чисто мачистого Тигипки, отдавая ему всю свою нерастраченную любовь, а вместе с нею – и драгоценный голос. Характерная для нашей ситуации логика.

А между тем мировые тенденции заключаются в совершенно обратном, ибо там слишком хорошо понимают цену каждого голоса. В США к людям с ограниченными возможностями (самыми разными – от элементарной неспособности двигаться до когнитивных нарушений в психике), подпадающим под общую категорию disabled people (формулировка, давно уже заменившая из соображений политкорректности якобы унизительное и обидное invalid) относятся более 33 миллионов граждан в возрасте, дающем право участвовать в выборах (что практически равняется количеству избирателей в Украине). Дотошные эксперты подсчитали, что возможности для людей с ограниченными возможностями принять непосредственное участие в голосовании на 20 % ниже, чем у «людей с неограниченными возможностями» (более человеческим языком – не имеющих инвалидности или даже оснований для предоставления таковой), а для того, чтобы зарегистрироваться в качестве избирателя – на 10 % ниже. В итоге «непрямые потери» избирателей по сравнению с идеальной ситуацией, когда все до единого люди с электоральными правами реализуют эти свои права, составляют в Америке порядка 10 миллионов. Это число, способное не только реально изменить соотношение сил на этапе решающего голосования за двух наиболее успешных кандидатов, но и изменить структуру предпочтения голосов на так называемых primaries, в которых может в принципе участвовать неограниченное количество претендентов (теоретически – даже вклинить в извечное противостояние «слонов» и «ослов» какую-нибудь «третью силу» в лице «независимого кандидата»). Где-где, а в Америке знают, что даже несколько сотен голосов в какой-нибудь Калифорнии могут поставить страну на грань катастрофы, приведя к власти республиканцев во главе с Бушем-младшим вместо вроде бы законно победивших демократов во главе с Элом Гором (между прочим, решающее значение тогда имело как раз предусмотренное для инвалидов так называемое «почтовое голосование» – postal voting, – причем тысяча бюллетеней была объявлена недействительными из-за якобы отсутствия почтовых штампов при минимальном преимуществе Б.-младшего в 700 с небольшим голосов, и кто знает, не были ли в этой тысяче 999 голосов, поданных за Гора?).

В последние десятилетия, когда в западных демократиях ранее утесняемые и дискриминируемые категории людей превращаются в наиболее привилегированные с точки зрения всевозможных прав и особых условий, которыми обставлена реализация прав «дискриминируемых групп», людям с ограниченными возможностями уделяется особое внимание не только в законодательных актах, но и на практике. Начинается с жесткого инструктажа работников избирательных участков на предмет того, что не всякий человек с шаткой походкой и, мягко говоря, неуверенной координацией движений или невнятной речью обязательно пьян – у него может быть ДЦП, последствия инсульта и мало ли там что еще, и не всякий человек с выпученными глазами и растерянным, рассеянным, дезориентированным видом – даун, олигофрен или идиот. Затем предусматриваются максимальные меры для того, чтобы обеспечить доступность к избирательным участкам: их располагают в более приспособленных не только для инвалидов, но и для нормальных людей местах, желательно без крутых многоступенчатых лестниц, с лифтами, с пандусами. Кроме того, предусматриваются возможности для «расширения» ограниченных возможностей людей с ограниченными возможностями, в частности предварительное голосование (во время и дни, когда участки для голосования не переполнены), а также дистанционное голосование в разнообразных формах – почтовое, голосование по телефону, онлайновое голосование через Интернет, голосование по доверенности (proxy voting) – разумеется, при наличии медицинского заключения и формально-юридического подтверждения неспособности физически добраться до избирательного участка.

Непосредственно на избирательных участках во всех цивилизованных странах предусмотрено наличие бюллетеней плакатного вида, распечатанных очень крупным шрифтом для слабовидящих людей (представляю, какие размеры бы приняли наши и так гулливеровского вида бюллетени со списками в 30–40 партий или 20–30 кандидатов!), бюллетеней со шрифтом Брайля для слепых (или сопровождающих для этой категории), сурдопереводчиков для глухих и глухонемых – насколько это вообще физически и технически возможно. Но и на этом забота о людях данной категории не заканчивается (демократия в любой стране такая вещь – достанет каждого). Степень зрелости осознания проблемы видна уже из того, что на Западе считают необходимым уравнять «ограниченных» с «неограниченными» и в части доступа к информации политического характера, в связи с чем внедряются такие методы политинформирования, как агитационно-информационные брошюры с тем же шрифтом Брайля, аудиокниги, системы детального телефонного оповещения, компьютерные программы распознавания текста и преобразования его в речь для слепых, субтитры для глухих в телепередачах и видеороликах, упрощенный синтаксис и лексический состав политической рекламы и предвыборной информации для особ с когнитивными нарушениями (ну, типа «и пусть эти казлы не мешают нам жить», но более интеллигентно и политкорректно).

Спору нет, стремление защитить права тех, кого по тем или иным причинам чем-то обделила природа (или они сами, или другие представители рода человеческого), вполне оправданно и с общетеоретических позиций, и с точки зрения нормальной человечности. Имеется предостаточно потрясающих примеров того, как люди с, казалось бы, минимальными возможностями достигали результатов, недоступных многим «здоровым» людям: это и слепоглухая от рождения – а, следовательно, и немая – Лора Бриджмен, первой из такого разряда людей научившаяся читать, и такая же Элен Келлер, ставшая выдающимся общественным деятелем, писателем и философом, и наша Элен Келлер из-под Херсона – Ольга Скороходова, мало что слепоглухая, да еще и фактически безотцовщина из бедной крестьянской семьи, ставшая крупным ученым и писателем. Можно вспомнить и Стивена Хокинга, которого в последние годы, если бы не синтезатор речи, можно было бы принять за полного идиота из-за полного паралича, а это – один из величайших физиков современности и оригинальный философ. Или победительницу талант-шоу Britain’s Got Talent Сьюзан Бойл – не полную идиотку, но с явными следами родовой травмы на лице и с явными странностями в поведении – и в то же время с таким голосом, что спеть с ней в дуэте за честь почитает сама Селин Дион. Можно быть уверенным, что среди таких «ограниченных» людей количество тех, кто добился победы над собой и имеет основания гордиться собственными достижениями, в процентном отношении превышает показатели нормальных людей, у которых и так все хорошо, а потому и стремления к самосовершенствованию в большинстве случаев не наблюдается. И таким людям грех не дать право голоса. Хотя и здесь остается еще довольно много нерешенных и, может быть, неразрешимых проблем. Как, например, достучаться до аутиста и объяснить ему, совершенно не интересующемуся внешним миром, что для всех, и для него в том числе, лучше будет проголосовать именно за этого кандидата? Какие электромагнитные импульсы мозга нужно уловить и каким оборудованием с помощью какого доктора Хауса, чтобы выяснить электоральное мнение человека, пребывающего в коме? А что делать с людьми, «когнитивные способности» которых нарушены до степени твердо поставленного диагноза типа «слабоумие» или «шизофрения»? Они ведь теперь рассматриваются не столько как больные и пациенты, сколько как «просто другие»? Одним словом, западной медицинской и политической науке есть еще над чем поморщить лбы своих виднейших представителей.

Все это вполне приложимо и к нашей отечественной ситуации, тем более что у нас инвалидов около двух с половиной миллионов, что составляет примерно восемь процентов избирателей. С той лишь разницей, что на уровне общих заявлений и отдельных законодательных примеров интересы инвалидов вроде бы учитываются, а в реальной жизни и тем более реальной политике забота о здоровье граждан проявляется лишь тогда, когда ее можно использовать в качестве компромата в борьбе с политическими противниками (например, Несто… некто Шуфрич называл «оранжевую власть» убийцей на основании того, что на подходах к избирательным участках и непосредственно на них умерло несколько человек – не обращая ни малейшего внимания на то, что «боевые потери» на выборах соотносились с потерями в обстановке повседневности – хотя и сами выборы, кажется, превратились у нас в повседневность – примерно так же, как потери от «птичьего» и «свиного» гриппа соотносятся с куда более высокой смертностью от гриппа самого обычного, сезонного).

Иными словами, власть и оппозиция (перефразируя Маяковского: «мы говорим «власть» – подразумеваем «оппозиция», мы говорим «оппозиция» – подразумеваем «власть») в нашей богом данной и богом забытой стране где-то глубоко внутри себя не ощущает никакой реальной заинтересованности в решении проблем людей с ограниченными возможностями ни вообще, ни в связи с их гражданскими, в том числе электоральными, правами. Они лишь проявляют ее – исключительно «для понравиться» избирателю и «спільноті міжнародних спостерігачів» своей «европейскостью» в контексте и на время предвыборной кампании. Более того, постоянным подгадыванием выборов под самые неподходящие для этого дни календаря, как в этом, например, году – под «украинский рамадан», длящийся с латинского Рождества по православную Водохрещу (см. по этому поводу мою заметку «Полный карачун, или Национальные особенности празднования Нового года»), а также бесконечным сумасшедшим домом в виде бесчисленных «Свобод слова» и их модификаций, от которых у народа уже давно плывут и плавятся мозги, делается все для того, чтобы количество здоровых и вменяемых людей, способных на осознанный выбор, сократилось до минимума. Помимо традиционных для ситуации с выборами на Западе (не Украины, а вообще) проблем, возникает целый веер других: а как быть с людьми с временно ограниченными возможностями – ограниченными как раз на время проведения выборов и по причине двунадесяти праздников, из-за которых способности к передвижению ограничиваются лишь потугами к преодолению кратчайшего маршрута к столу исключительно с целью похмелиться-закусить? Что делать с временно невменяемыми людьми, то есть находящимися в состоянии, так сказать, аффекта и полной невыразимости чувств и мнения по той же многопраздничной причине? Ведь они также являются обладателями прав, которыми временно воспользоваться просто не способны, и это чуть ли не полстраны. Как потом признавать легитимность выборов и достоверность их результатов, если какие-нибудь супостаты победившей стороны по американской методике подсчитают количество «косвенных электоральных потерь» и потребуют пересчета штемпелей на конвертах, использованных при «почтовом голосовании»?

Честно говоря, я не знаю, будет ли когда-нибудь найден ответ на все эти вопросы и приблизятся ли реальные, а не декларативные права людей с ограниченными возможностями в Украине к состоянию, в котором они находятся уже сейчас в развитых странах. Иногда мне кажется, что лучше бы и не приближались. Подумайте только, в каком выигрышном положении находятся они по сравнению с нами, «нормальными людьми»! Слепые не видят всех этих навязчиво свисающих с рекламных щитов «бигморд», лишены – на свое счастье – лицезреть их каждый день с утра до вечера по телевизору, не читают этих поганых листовок, всучиваемых отчаявшимися от безработицы временно нанятыми «волонтерами» от той или иной политической силы; глухие не слышат всего этого бреда и откровенного словесного поноса (по-научному – логореи), которым страдают все без исключения кандидаты и их приспешники, не слышат всех этих «мая каманда», «каолиция», «дорога моя націє», «по-перше, маю заявити: президентом України знову буду я», ну и, конечно: «треба забезпечити, щоб громадяни України почували себе в небезпеці», а из самого последнего – «я восстановлю несправедливость»; немые лишают стремящегося «восстановить несправедливость» удовольствия почувствовать себя Большим Братом и «почути кожного». Какое счастье! Жалко только паралитиков, которые все это видят и слышат и не имеют даже возможности швырнуть пульт в экран телевизора.

К сожалению, эта ирония с ощутимо горьким привкусом. На самом деле жалко всех нас – и инвалидов, и «здоровых» (хотя есть ли такие?). Жалко потому, что все мы – люди с ограниченными возможностями, и больше всего наши возможности ограничены тем, что мы вынуждены выбирать людей с ограниченными способностями – не столько физическими, сколько интеллектуальными и моральными. Вот кому не мешало бы урезать избирательные права по самое не могу!