dc-summit.info

история - политика - экономика

Четверг, 19 Октября 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Культура Шевченко в глазах современников. Очерк 4. Жизнь после ссылки

Шевченко в глазах современников. Очерк 4. Жизнь после ссылки

Шевченко в глазах современников. Очерк 4. Жизнь после ссылки

Переступив порог кабинета [военного губернатора Нижнего Новгорода] Муравьева…был изумлен, увидя, что в  кресле против Муравьева сидит сутулуватая фигура мужчины, одетого в какую-то рваную шубейку и длинные сапоги. Бросив пристальный взгляд на незнакомца, К. А. заметил, что он был среднего роста, лет 40-42; на его лице лежала печать глубокого страдания, большие серые глаза светились необыкновенной добротой; темнорусые, жидкие волосы были зачесаны на одну сторону; длинные, большие усы своеобразно были опущены вниз. Вообще, незнакомец олицетворял настоящий тип хохла.

После обычного приветствия Муравьев сказал, обращаясь к Шр-су с приветливой улыбкой:

- Вот, Константин Антонович, - при этом он указал на сидевшего мужчину, - рекомендую вам нашего знаменитого поэта Тараса Григорьевича Шевченку…

В Нижнем Новгороде, под гостепреимной кровлей, Шевченко отдыхал душою, хотя, правда, тоска по родине и чувство томительного ожидания [разрешения на проезд в обе столицы]…нередко посещали его и здесь…Он продолжал жить в Нижнем, где имел возможность свободно переписываться с друзьями и посвящать свои досуги служению поэзии и любимому искусству…

Т. Г. Шевченко и в этом крае оставил о себе память, как о человеке отзывчивом и сердечном, человеке, олицетворяющем доброту. Он живет в воспоминаниях идеалом кроткости и правды; его доброта не знала границ; об этой доброте существует немало рассказов…

Если случайно в обществе, где был Шевченко, разговор касался отношений помещиков к крестьянам, причем в разговоре фигурировали и тяжелая крестьянская доля, и неприглядные картины, связанные с крепостной зависимостью, трудно было описать, что тогда происходило в больной душе поэта, готового принести в жертву всю свою жизнь за идею свободы, правды и любви к человечеству.

Георгий Демянов. Т. Г. Шевченко в Нижнем Новгороде (1857-1858 гг.).

[Шевченко] ходил с бородой, которая уже значительно начинала седеть, и потому портреты его, где он представлен только в усах, как-то для нас мало сходны; в Нижнем он скучал и ждал с нетерпением, когда ему можно будет уехать в Петербург: его очень манила Академия художеств…Прием ему в нашем городе сделан был, нельзя сказать, чтобы холодный – в некоторых домах даже радушный (и слава богу! известно, какова на этот счет провинция: лицо, титулованное только именем поэта, а не превосходительным или другим каким-либо именем, мало встречает в ней сочуствия). Дом гг. Бр[илкин] предложил ему гостепреимство: стол и квартиру, даже доставил работу (поэт нуждался в средствах): Тарас Григорьевич снял несколько акварельных портретов, с оплатою 25 руб сер. за каждый. Стало быть, денежные обстоятельства его несколько поправились.

Сколько я заметил, Шевченко не был разговорчив (может быть, только в дружеском кругу); приходя нередко к Б., после обеда, часов в 5-6, он больше ходил по комнате и распевал малороссийские песни. По-польски говорил он свободно; из журналов, помню, особенно интересовался "Русским вестником", где тогда помещались рассказы Марко Вовчка. Как вышедший из народа, к нему пытал он особенное пристрастие и не затруднялся водить компанию с простым мужичком – серомахою.

А-тынов. Два слова о Т. Г. Шевченко, 1861 г.

Я считаю необходимым сделать известным переданный мне рассказ из жизни Т. Г. Шевчено, рассказ, характеризующий, впрочем, более другого талантливого украинца М. С. Щепкина, задушевного приятеля нашего дорогого поэта. В 1858 г., когда Т. Г., получивши свободу, возвращался в С. Петербург, он был, по какому-то распоряжению задержан в пути в Нижнем Новгороде, впрочем ему на первое время воспрещены были всякие свидания с знакомыми. М. С. Щепкин, бывший в то время артистом импер. Моск. сцены, узнавши об этом, сейчас же отправился в Нижний Новгород повидаться с приятелем; но оказалось, что свидания воспрещены. М. С., известный в то время всей России, отправился к губернатору Муравьеву с целью просить его разрешения на свиданье. Муравьев, оказалось, знал очень хорошо М. С. и изъявил свое согласие, но с примененным условием, - чтобы свиданье это было в его присутствии, так как распоряжение, удерживавшее Шевченко в Нижнем Новгороде и воспретившее ему свиданья, было обставлено всевозможными строгостями. Когда они прибыли на квартиру Шевченко, где был учрежден над ним домашний надзор, друзья, несмотря на долголетнюю разлуку, узнали друг друга, бросились в объятья и оба расплакались как дети. Сцена эта растрогала гуманного Муравьева настолько, что он не выдержал, прослезился и со словами "видно, вы в самом деле прекрасный человек, если вас так встречают приятели" – бросился к Шевченко и начал обнимать его. Тогда М. С. обратился к Муравьеву.

"Ваше Превосходительство! Что это? Вы плачете?.. Да вы мне всех губернаторов испортили!" [Как известно, М. С. Щепкин особенно славился в роли городничего в "Ревизоре"].

М. К. Кое-что о Шевченко, 1881 г.

Увиделся я с Шевченко в Москве, зимой 1858 года, у академика А. Н. Мокрицкого. Тарас Григорьевич был неузнаваем, и я, присмотревшись только, узнал его. Желто-зеленый, в морщинах, худой, тупо-угрюмый, убитый физически и морально…Ни он, ни я не могли порядком приступиться друг к другу…Оборвалась, верно, поэтическая струна, одолела грубая действительность деликатную натуру!

Никита Савичев. Кратковременное знакомство с Тарасом Григорьевичем Шевченко, 1884 г.

Возвращение Шевченка после 10-летней разлуки приветствовала вся Украина и не Украина истинным восторгом: на всем пути, от Астрахани до Петербурга, его встречали как друга, все, без различия национальностей – знавшие его по сочинениям или по слухам; все старались дать ему почуствовать, что разлука и 10-летнее молчание его ничуть не изменили ни уважения к нему, как человеку, ни любви и сочуствия, как к народному певцу.

Значение Шевченка для Украины. Проводы тела его в Украину из Петербурга, 1861 г.

Несчастье Шевченко кончилось, а с тем вместе уничтожилась одна из вопиющих несправедливостей. Мы не нарушим скромности тех, чье участие способствовало этому добру и приобрело благодарность всех, сочуствующих достоинству блага…Мы скажем, что нам отрадно видеть Шевченка, который среди ужасных, убийственных обстоятельств, в мрачных стенах казармы смердячей не ослабел духом, не отдался отчаянию, но сохранил любовь к своей тяжелой доле потому, что она благородна. Здесь великий пример всем современным нашим художникам и поэтам, и уже это достойно обессмертить его!

Н. Старов. Признательное слово Т. Г. Шевченку, 1949 г.

Возвращение Шевченко в столицу было горячо приветтвовано всеми, кто только знал его значение и судьбу. Не только друзья-малороссы и многочисленные почитатели его таланта из великоруссов, но писатели и художники и вообще молодежь спешили публично выразить Шевченку свое сочуствие и уважение. В этом радостном событии чествовались и самый факт освобождения, и личность поэта-художника. В честь его давались обеды,  говорились теплые, задушевные речи. Далекая Украина также не замедлила выразить чувства радости, лишь только до нее дошла весть о возвращении ее любимого певца.

Поэт опять увидел себя в кругу людей образованных, близких и сочуствующих ему, вновь любовался великими произведениями искусства, ощущал свою свободу и независимость деятельности, начал воскресать силами и оживать духом. Воздав должное тем, кому он был обязан освободждением, Шевченко жаждал взглянуть на свою родину, милую Украину, на ее высокие, тихие могилы, на широкие степи, на славный Днепр, - опять очутиться среди своего народа, обнять родных и особенно горячо любимую сестру Ирину. Но только через год удалось поэту, скучавшим по живописным хуторам и садам Украины, осуществить свое сердечное желание и после стольких лет неволи, страданий и разлуки приветствовать свой родной край.

В. П. Маслов. Тарас Григорьевич Шевченко. Биографический очерк, 1874 г.

По предписанию Шевченко должен был жить у отца, так как был у него на поруках; но за неимением места в нашей квартире он получил тут же в здании Академии художеств две комнаты, мастерскую и спальню. Здесь он со всею страстью своей пылкой натуры принялся за работу, за свои офорты, о серьезных достоинствах которых я говорить не буду, так как это не входит в мою задачу. Каждый удачный оттиск приводил Тараса Григорьевича в восторг.

Жизнь Шевченка потекла хорошо и радостно. Окруженный теплой дружбой и теми интелектуальными наслажденипями, которых он так долго был лишен, он как-будто ожил и своим ласковым обращением оживлял всех окружающих. Наш дом он считал своим и потому почти все его друзья и приятели малороссы бывали у нас. К ним присоединялся наш интимный кружок, состоящий из поэтов, литераторов и ученых; быстро проходили вечера в интересных беседах и спорах; незаметно засиживались до света. Шевченко сильно горячился в споре, но горячностьего была не злостная или заносчивая, а только пылкая и какая-то милая, как все в нем. Он был замечательно ласковый, мягкий и наивно доверчивый в отношении к людям; он во всех находил что-нибудь хорошее и увлекался людьми, которые часто того не стоили. Сам же он действовал как-то обаятельно, все любили его, не исключая даже и прислуги.

Никто не был так чуток к красотам природы как Шевченко…Незабвенными остануться для меня наши поездки в светлые северные ночи на тоню, на взморье. Тут и пили, и пели, но если бы Шевченко позволил себе какое-нибудь излишество или неприличие, то это, несомненно, коробило бы меня и мать мою, так как тогда существовал иной взгляд на воспитание девушки. В продолжении двух лет, как я видалась с Шевченком, за редкими исключениями, каждый день – я ни разу не видела его пьяным, не слышала от него ни одного неприличного слова и не замечала, чтоб он в обращении чем-либо отличался от прочих благовоспитанных людей.

Екатерина Юнге. Воспоминания о Шевченке, 1883 г.

Нам всем, тогдашним литераторам, хорошо было известно, какая злая судьба тяготела над этим человеком; талант его привлекал своею оригинальностью и силой, хотя едва ли кто-нибудь из нас признавал за ним то громадное, чуть не мировое значение, которое, не обинуясь, придавали находившиеся в Петербурге малороссы; мы приняли его с дружеским участием, с искренним радушием. С своей стороны он держал себя осторожно, почти никогда не высказывался, ни с кем не сблизился вполне: все словно сторонкой пробирался. Он посетил меня несколько раз: но о своей изгнаннической жизни говорил мало; лишьпо иным отрывочным словам и восклицаниям можно было понять, как солоно она пришлась ему и какие он перенес испытания и невзгоды. Он мне показал крошечную книжечку, переплетенную в простой дегтярный товар, в которую он заносил свои стихотворения и которую прятал в голенище сапога, так как ему запрещено было заниматься писанием; показал также свой дневник, веденный им на русском языке, что немало изумляло и даже несколько огорчало его соотчичей; рассказал свои комические отношения с двумя-тремя женами киргизов, бродивших около места его заключения.

Собственно поэтический элемент в нем проявлялся редко: Шевченко производил скорее впечатление грубоватого, закаленного и обтерпевшегося человека с запасом горечи на дне души, трудно доступной чужому глазу, с непродолжительными просветами добродушия и вспышками веселости. Юмора, "жарта" в нем не было вовсе. Только раз, помнится, он прочел при мне свое прекрасное стихотворение "Вечір" (Садок вишневий и т. д.) – и прочел его просто, искренне; сам он был тронут и тронул всех слушателей; вся южнорусская задумчивость, мягкость и кротость, поэтическая струя, бывшая в нем, тут ясно выступила на поверхность.

Самолюбие в Шевченке было очень сильное и очень наивное в то же время; без этого самолюбия, без веры в свое призвание он неизбежно погиб бы в своем закаспийском изгнании; восторженное удивление соотчичей, окружавших его в Петербурге, усугубило в нем эту увереннсть самородка поэта. Во время своего пребывания в Петербурге он додумался до того, что нешутя стал носиться с мыслью создать нечто новое, ему одному возможное – а именно: поэму на таком языке, который был бы одинаково понятен русскому и малороссу; он даже принялся за эту поэму и читал мне ее начало…

При всем самолюбии в нем была неподдельная скромность.Однажды на мой вопрос: какого автора мне следует читать, чтобы поскорее выучиться маророссийскому языку? он с живостью отвечал: "Марко Вовчка! Он один владеет нашей речью!". – Вообще это была натура страстная, необузданная, сдавленная, но не сломанная судьбою, простолюдин, поэт и патриот.

И. С. Тургенев. Споминки про Шевченка, 1876 г.

Особенно радостно было для него свидание с сестрой Ириной, к которой он еще с детства питал нежные чувства родственной любви и дружбы и не изменил их до конца. Но счастливые минуты встречи с родными и отрадные воспоминания детства отравлялись для Тараса Григорьевича печальною обстановкой, в которой он нашел дорогих и близких себе людей: те же тяжелые труды, безысходная неволя и бедность, которые он испытал сам когда-то, тоже крепостное бремя, но еще как-будто крепче налегше на постаревшие головы, не чаявшие дождаться, когда сбудуться слухи о свободе. В ту минуту Шевченко только страдал глубоко и ничем не мог помочь бедной семье даже в материальном отношении, так что сестре Ирине при расставании уделил одну рублевую бумажку; но впоследствии он сделал для родных все, что было в его силе. В 1860 году они в числе 11 человек получили свободу, благодаря хлопотам и усилиям общества, образовавшегося для вспомоществования бедным сочинителям и ученым людям, а равно и их семействам.

В. П. Маслов. Тарас Григорьевич Шевченко.

Биографический очерк, 1874 г.