dc-summit.info

история - политика - экономика

Пятница, 19 Октября 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Культура Шевченко в глазах современников. Очерк 1. Детство

Шевченко в глазах современников. Очерк 1. Детство

Шевченко в глазах современников. Очерк 1. Детство

От редакции:

Одним из важных культурных событий 2014 г., как в Украине, так и в других странах - в первую очередь в России - будет празднование 200-летнего юбилея со дня рождения Т. Г. Шевченко. Но об этой гениальной личности уже написано множество научных и околонаучных работ, а поэтому не хотелось бы еще раз "перепевать знакомую песню". Однако с нашей точки зрения, сегодня все же имеет смысл снова обратиться к воспоминаниям представителей его окружения – не интерпретаторов, а фиксаторов событий, которые обращали непосредственное внимание на разные моменты его непростой жизни и поэтому в целом объективно отображали ее нюансы, прослеживали в деталях жизненный путь гениального Тараса.

Итак, Тарас Шевченко родился посреди степей Днепровских, и там, с молоком матери, всосал любовь к родине, ее предания, ее поэтические песни. Грустная песнь носилась в убогой хате; качалась убогая колиска; мать прерывала пенье…и горячие, сердечные слезы капали на его лицо; мать брала его на руки, повитого в лохмотья, и плелась с ним на панщину в зной и ненастье.

Подрастая немного, он уже слушал козацкие песни и рассказы старого деда – современника, а быть может, и сподвижника гайдамаков, - который выводил перед его глаза кровавые сцены, полные ужаса и отваги. Все закаливало эту душу. Жизнь его, от рождения, была наполнена то горем, то драмой, то поэзией. Все житейские бедствия были для него не слухом, а действительностью; нищета и жалкая доля преследовали по пятам и его, и все, что было ему близко. Поэтическая и действительная жизнь народа нераздельно отпечатывались на его душе.

Л. Жемчужников. Воспоминания о Шевченке, 1861 г.

Первые годы детства Т. Гр. прошли незаметно. В семье его сохранилось предание, что Шевченко в раннем своем детстве любил очень есть землю: бывало, не досмотрят за ним – животик у Тараса и вздует, точно в болезни какой; распросят, и окажется, что он земли объелся.

Ал. Лазаревский. Материалы для биографии Т. Гр. Шевченка, 1862 г.

Известно, что Тарас Григорьевич учился грамоте у местного дьячка. После изучения "азбуковника" Тарас Григорьевич перешел к чтению псалтыри. Пришедши домой после уроков, Шевченко подолгу просиживал над псалмами, любуясь их поэзией, декламируя их вслух.

Отношения покойного к родителям, - по рассказам Бондаренко, - отличались искреннею нежностью. Особенно поэт любил свою мать, которая чрезвычайно его жалела, провожала из дому в школу и встречала на пороге школы, чтобы вести домой.

Несколько новых штрихов к биографии Т. Г. Шевченко, 1892 г.

Сестра Ирина  передала нам один характерный факт из этого темного периода жизни поэта. У постояльца-солдата украдено было три злотых. Лишившись своего достояния, служивый поднял целую бучу – чуть не согнал всех со двора. На кого ж взвалить вину? Конечно, на ненависного мачехе пасынка Тараса. Тот божился и клялся в своей невиновности, но мачеха стояла на своем. Во избежание наказания мальчик ушел со двора и скрылся в бурьяне заброшенного огорода и просидел там четверо суток. Сестра Ирина, боясь за участь брата, старательно скрывала от домашних его убежище, украдкой носила ему есть и развлекала игрушками. В кустах калины Тарас устроил себе шалаш, проделал вокруг него дорожки и усыпал их песком. Сделав на дереве род мишени, он занялся стрельбой из бузиновой пуколки. На пятый день дети мачехи открыли убежище Тараса. Его взяли под допрос, связали по рукам и по ногам, и розги щедро посыпались на безвинно терпевшего напраслину мальчика. Главным следователем и палачом по этому делу был родной дядя Тараса Павло, "великий катюга", по словам рассказчицы. Истязание продолжалось три дня с небольшими перерывами. Не выдержав пытки, а больше по просьбе сестры, мальчик принял на себя преступление, вовсе не им содеянное; но когда его спросили, куда он девал украденные деньги, маленький мученик ответил, что зарыл их в саду, а когда его принуждали указать место, где именно зарыты деньги, мальчик отрекся от своих слов и пытка возобновилась. Ничего не добившись, его, измученного, бросили в темную комору. Продавши юбку покойной матери, солдата удовлетворили. Между тем настоящий вор открылся впоследствии: деньги украл сын мачехи Степанко, спрятав в дупле старой вербы.

М. К. Чалый Жизнь и произведения Тараса Шевченка, 1882 г.

Отец умирая (1825 г.) высказал, между прочим, замечательное пророчество насчет будущности сына: "Синові Тарасу із мого хазяйства нічого не треба; - він не буде абияким чоловіком: з його буде або щось дуже добре, або велике ледащо, для його моє наслідство або нічого не буде значить, або нічого не поможе". Слова эти очень знаменательны, чтоб видеть в них одну случайность; жаль только, что память родных Т. Гр. не сохранила данных, которые привели отца его к такому заключению.

После смерти отца Шевченко отдан был в школу к сельскому дьяку Бугорскому, где выучил часослов и псалтырь. Потом перешел он к священнику Нестеровскому, у которого выучился писать, и затем почему-то снова возвратился к Бугоровскому…

У Бугоровского, как и у Губского, Шевченко, по преданию, учился хорошо, но учитель никак не мог помириться с его непосидчивостью, - чему, впрочем, и сам бывал причиною, по своей непомерной с ним строгости. Тарас часто бросал школу и, обыкновенно, в это время скитался по разным пустырям…

В это же время Шевченко перестал стричься, стал носить волосы вкружок, как у больших; сам сшил себе шапку, вроде конфедератки, и всеми этими "странностями" обращал на себя внимание не только товарищей своих, но и старших…

С раннего детства у Т. Гр. особенно была заметна страсть к рисованию: где только можно было, на стенах, дверях, воротах, Шевченко постоянно малевал, углем или мелом. В школе, когда уже он мог достать бумагу и карандаш, страсть эта развилась в нем еще сильнее. Поддерживаемый этой страстью и в то же время потеряв терпение долее школьную жизнь, Шевченко бежал в м. Лисянку к диакону-маляру, но и тут ему трудно было ужиться, как видно из автобиографического письма к редактору "Народного Чтения". В том же письме Шевченко говорит, что из Лисянки он перешел в Тарасовку, где думал было приютиться у другого маляра-дячка; последний нашел Шевченка неспособным к малярству и тем заставил его возвратиться домой, в Кирилловку…

Чуствуя страсть к рисованию, Шевченко бежал в с. Хлебновку, славившуюся своими малярами. У одного из них Т. Гр. и поселился и прожил здесь недели две, на испытании. Хлебнивский маляр нашел его способным к своему мастерству, но, боясь ответственности, что держит помещичьего мальчика без вида, посоветовал Шевченку выхлопотать сначала нужное свидетельство и затем уже поселиться у него – на учение. Т. Гр. отправился в м. Вильшану, где жил Энгельгартов управляющий – Дмитренко, и стал просить вида на проживательство у хлебнивского маляра. Дмитренко, разговорившись с мальчиком и заметив его бойкость, вместо выдачи свидетельства взял Т. Гр. в число своей прислуги.

Ал. Лазаревский. Материалы для биографии Т. Гр. Шевченко, 1852-1862 гг.

Новому барину [П. В. Энгельгарду – ред.] потребовались разного рода дворовые, которых он, как истый аристократ, желал иметь специально приготовленными к разным надворным должностям: кучера, форейтора, повара, лакея, конторщика, комнатного живописца и т. п. Главному управляющему было предписано набрать из крестьянских детей около дюжины мальчиков, годных  упомянутым должностям…И вот, по одному прочерку пера, были взяты у родителей дети (не все же они были сироты, подобно Тарасу) и приведены в центральное имение помещика, в местечко Ольшану. В виде опыта, до отправления  барину, их распределили  при господском дворе по разным должностям. Наш Тарас попал в поваренки, под команду главного повара-артиста: стал чистить кострюли, носить на кухню дрова, выливал помои и проч. В таких непоэтических занятиях, конечно, он не мог найти ничего сродного с своими природными влечениями;  а между тем страсть к картинкам и книжкам не покидала мальчика ни на минуту. При всяком удобном случае он приобретал за первый попавший грош какое-нибуть произведение суздальской школы у бродячего коробейника, а если было не за что купить, то, из любви к искусству, иногда покушался на воровство. Приобрев довольно значительную коллекцию подобных редкостей, он прятался с нею от многочисленной дворни в саду. В густой чаще деревьев, подальше от дома, он устроил себе род галереи, наклеив на деревьях свои картинки. Туда Тарас уходил  петь песни, рассматривать и копировать какого-нибудь Соловья-разбойника или Кутузова. За такие упражнения по службе он неоднократно был поколачиваем поваром.

Однажды Тарасу посчасливилось получить целый двугривенный от одного заезжего господина за вычещенные сапоги. Когда навестил его брат Микита, он ему отдал весь этот благоприобретенный капитал на дорогу. На проводах его тела в Киеве Микита со слезами на глазах вспоминал об этом: "Що то за добра душа була! Я таки його бив колись маленьким, та й здорово бив, а він, покійник, оддав мені посліднє".

Когда кончилось испытание будущих дворовых, составлен был список с обозначением качеств и свойств каждого мальчика: Тарас в этом списке был записан годным "на комнатного живописца"…

В это время [в 1830 г.] он познакомился с одной хорошей швеей и впервые сознал и глубоко почуствовал свое человеческое достоинство. Любовь к этой польке, принадлежавшей к другой среде – с независимым образом мыслей, имела сильное влияние на его забитую, загнанную, но глубоко впечатлительную природу. Эта первая привязанность, по сознанию самого поэта, облагородила его душу, возвысив его в собственных глазах. "Я в первый раз пришел тогда к мысли, - рассказывал он Сошенку, - отчего и нам, несчастным крепакам, не быть такими же людьми, как и прочие свободные сословия?". Любовь не обошлась без жертвы. Коханка Тарасова потребовала от него отречения от родного языка в пользу польской национальности: в разговоре с ним она другого языка не допускала. Уроки, видно, шли очень успешно, судя по тому, как говорил покойник по-польски. Она немало заботилась об нем: сама ему шила рубашки, гладила манишки и галстуки.

Для бедного сироты открылся новый мир. Но это мимолетное счастье, мелькнувшее волшебным призраком среди нищеты и горя, не заставило его ни на минуту забыть свое безвыходное положение. С одной стороны, его горькое прошедшее, его неволя и жестокое обращение с крестьянами управляющих и экономов, о чем он постоянно слышал от своих земляков, приезжавших из имения, а с другой стороны, вольная-воля панов-счастливцев и независимость от произвола панского других сословий, к которым он не принадлежал, но к которым он мог бы принадлежать по своим способностям – мысль эта страшно мучила его и повергала в мрачное состояние духа, близкое к самоубийству.

Но Тарас наш не погиб.

Помещик его вышел в отставку и переехал на жительство в Петербург. Вместе с другими дворовыми людьми Тарас отправлен в столицу по этапу, вслед за барином. Такой способ переселения людей, не сделавших никакого преступления, внушен помещику излишнею предосторожностью, чтобы они дорогой не разбежались.

Сава Ч[алый] (Новые) материалы для биографии Т. Г. Шевченка, 1982 г.

Шевченко, в сороковых годах, рассказывал малорусскому поэту тридцатых и сороковых годов Виктору Николаевичу Забеле, что когда его, как крепостного дворового, вели зимою по этапу…в Петербург, то у него порвался один сапог, так что отпадала подошва, и Шевченко, чтобы не отморозить ноги, вынужден был переменять сапоги, надевая на время целый сапог на мерзнувшую в драном сапоге ногу; эти остановки надоели этапным солдатам, и один из них ударил Шевченко по шее. Это может относиться к 1831 году.

Н. Белозерский. Тарас Григорьевич Шевченко по воспоминаниям разных лиц, 1882 г.