dc-summit.info

история - политика - экономика

Понедельник, 23 Октября 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Культура Реквием по эпохе Людмилы Гурченко

Реквием по эпохе Людмилы Гурченко

Реквием по эпохе Людмилы Гурченко

Телевидение и Интернет с обоюдным успехом соревнуются в оперативности сообщений. Кажется, еще не успело перестать биться сердце великой Людмилы Гурченко, а на экранах – телевизионных и компьютерных дисплеев – появилось сообщение о ее кончине. Понятно, сейчас в интерактивных и печатных некрологах перечисляют многочисленные кинороли Людмилы Марковны и отдают вполне заслуженное должное ее блистательному и многогранному таланту.

И впрямь: творческий диапазон актрисы бесконечен, как и беспримерен ее успех у зрителей нескольких поколений. В ее жизни – творческой и обычной, человеческой – много знаковых моментов. И о некоторых из них будут говорить как о роковых. Скажем, о том, как много лет назад она сломала ногу во время съемок киномюзикла «Мама», а совсем недавно похожая травма ускорила ее уход из жизни. Но вся ее жизнь – пример того, насколько сильный духом человек не становится жертвой обстоятельств и  мелочных интриг среды (киномир, как и театральный, в этом очень преуспели).

Мне бы хотелось обратить внимание на то, что редко при жизни Людмилы Гурченко ставилось в центр ее творческой биографии. В конце 1970-х на съемках фильма «Сибириада» она настолько, видимо, «достала» режиссера Андрона Кончаловского своими детскими воспоминаниями, что он воскликнул: «Так напиши же об этом! Обязательно напиши!» И она написала. Спустя 2-3 года вышла книга Людмилы Гурченко «Мое взрослое детство», которая высветила еще одну грань ее таланта. Непросто определить жанр этой книги: с первого взгляда мемуары, но при внимательном прочтении – очерки той, давней жизни. В книге была одна поразительная особенность: сколько талантливых и бесталанных авторов писали о жизни в оккупации, но до Гурченко все в меру своих талантов изображали ту жизнь  двухмерно. Наши граждане там были либо участниками сопротивления – подпольщиками или партизанами, – либо предателями, колаборационистами. Людмила Марковна (в те годы просто Люся) подробно, с деталями, доступными лишь истинному бытописателю, показала, как в оккупированном Харькове жили обычные люди (которых, кстати, было  значительно больше, чем подпольщиков и предателей, вместе взятых).

Вскоре после выхода книги я, будучи в командировке в Москве, приложил максимум усилий, чтобы встретиться с Гурченко: одна моя знакомая, дружившая с ее дочерью, раздобыла домашний телефон актрисы, что было крайне непросто. Когда я дозвонился до Людмилы, она вначале достаточно жестко отказалась от интервью, которые ей, как и всякой кинозвезде, порядком надоели, но после того, как я поделился своими мыслями о «Моем взрослом детстве», сменила гнев на милость. Мы должны были встретиться в ближайшие дни, но, увы, Гурченко неожиданно для меня и для себя отправилась в зарубежную поездку – кажется, в Югославию. Позже, когда рецензенты (кто как) обслюнявили тему, я уже не видел смысла в разговоре на эту тему.

В день смерти Людмилы Марковны неугомонные посетители интернет-порталов, понятно, выражали скорбь по поводу утраты, но при этом увлекались, скажем, тем, что спорили о национальности усопшей, или тем, что вступали в  бесплодные словопрения с высказавшимися до них. А спорить тут просто не о чем: ушла в мир иной не просто гениальная актриса и талантливая писательница, ушла вся – длиной в семь с лишним десятилетий – эпоха Людмилы Гурченко, эпоха искренности и беззаветной любви к людям, тебя окружающим, эпоха презрения к жизненным тяготам и обожания жизни как таковой. Все это дал Люсе Гурченко непередаваемый генетический сплав ее родителей: отца, простецкого, но глубоко чувствовавшего, и матери, сохранившей, не взирая, ни на что, интеллигентность и воспоминания о модах от Мюра и Мерилиза. Когда уходят от нас такие люди, понимаешь, что приходящая им на смену эпоха, увы, разъедается прагматизмом, верхоглядством и неспособностью приходить в ужас от происходящего вокруг.