dc-summit.info

история - политика - экономика

Понедельник, 11 Декабря 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы История Многовекторный поливассалитет Богдана Хмельницкого: путь к Переяславу. Часть 4

Многовекторный поливассалитет Богдана Хмельницкого: путь к Переяславу. Часть 4

Многовекторный поливассалитет Богдана Хмельницкого: путь к Переяславу. Часть 4

Итак, вернувшись домой после апрельской (1646 г.) встречи с королем, представители казацкой старшины начали подготовку к морского походу на Турцию, строя для этого 60 "чаек". Однако после капитуляции Владислава IV на сейме в ноябре 1646 г. Николай Потоцкий обратился с универсалом к Ивану Барабашу, которого король назначил руководителем организации казацкого похода, и приказал ему уничтожить уже готовые лодки и вообще оставить все это дело. При этом Потоцкий недвусмысленно намекал на печальную судьбу И.Сулимы и П.Бута.

Посвященной в королевские замыслы группе старшин реестрового казачества стало ясно, что в ситуации, которая сложилась, напрасно надеяться на привилеи и обещания Владислава IV, поскольку шляхта и магнаты ни в коем случае не допустят уступок украинским "бунтовщикам". Открыто же бороться большинство старшины не отваживалось, потому что опасалось потерять не только остатки привилегий, а и имущество и даже самую жизнь. Поэтому было решено удовлетвориться существующим положением и отказаться от похода. Первым из всех капитулировал Барабаш.

Так в группе старшин реестрового казачества, которой удалось прекрасно объясниться с польским королем, произошел раскол. Илляш Караимович разделял мысли Барабаша, Роман Пешта продолжительное время колебался, а Яцько Клиша и Иван Нестеренко поддержали Богдана Хмельницкого, который, по свидетельству молдавского летописца Мирона Костина, требовал продолжать подготовку к походу (потому что, естественно, стремился воспользоваться этой ситуацией, чтобы сплотить вокруг себя надежных людей, готовых в определенное время взяться за оружие).

Можно не сомневаться, что чрезмерная активность чигиринского сотника не оставалась без внимания местной администрации, которая и до этого не очень верила в его благонадежность (потому что разве могло участие Богдана в восстаниях 30-х годов быть для нее большой тайной?). Польские историки второй половины XVII в. В.Каховский и С.Грондский утверждали, что Станислав Конецпольский с подозрением относился к Богдану Хмельницкого как к человеку "с мятежным духом и с умом, предрасположенным ко всему лихому", а перед своей смертью якобы высказал опасение, чтобы "Речь Посполитая не испытала от него много бедствия, потому что никогда не было между казаками человека таких способностей и ума".

Учитывая, что на Богдана Хмельницкого пала тень бунтовщика, и заручившись покровительством коронного хорунжего Александра Конецпольского, Даниэль Чаплинский решил расправиться с непокорным сотником. Первую попытку предприняли в конце 1646 г., когда во время стычки с татарами в окрестностях Чигирина какой-то жолнер Дашевский, по словам самого Богдана, "заехавши сзади, нарочно рубанул меня саблей по шее, и только потому глава моя не отлетела, что я был в мисурке, которую он вскрыл на ширину ладони, так что только два кольца задержали саблю. Он оправдывался: "Я, говорит, думал, что это татарин". А я же ехал с войском, рядом с панами. Разве это не чей-то намеренный наговор?"

После этого неудачного покушения, которое не могло не вызвать острой реакции со стороны кума Богдана – чигиринского полковника Станислава Михаля Кричевского и казаков полка, Чаплинский вынужден был отложить до более благоприятного времени реализацию своего замысла по убийству Хмельницкого и сосредоточиться пока что на травле владельца Суботова и на попытках отнять его имения. В скором времени после упоминавшегося инцидента шляхтич Дольгерт, который недавно стал чигиринским урядником, воспользовался отъездом Хмельницкого к Николаю Потоцкому и в счет поволовщины забрал коня сотника. Коня выкупила, уплатив ее, супруга Богдана. И это было еще не самое большое бедствие. По приказу Чаплинского его слуги люто побили сына Хмельницких, "еще малого мальчика" (Юрия?), так что "мальчик едва живой остался". В конце концов, где-то в марте-апреле 1647 г. чигиринский подстароста организовал нападение на Суботов, во время которого, по словам Богдана Хмельницкого, "голодный люд снопами разнес собранное на протяжении нескольких лет, которого было на гумне 400 копен. Высеянное на поля зерно все пропало, потому что посевы вытоптано скотом, конями, овцами". В результате, присвоив себе хутор, Чаплинский выгнал оттуда семью бывшего собственника. Чтобы по возможности чувствительнее поразить достоинство побежденного врага, подстароста распорядился выплатить ему, "словно старцу", 150 флоринов, тогда как похищенная земля стоила 1000 флоринов. На это разгневанный донельзя Богдан, сжав зубы, зло бросил: "раз имею саблю в руке, то не все забрал у меня Чаплинский, жив Бог и казаки еще не умершие есть".

Найдя на некоторое время приют у знакомых в Чигирине, Хмельницкий начал энергичную борьбу за возвращение Суботова. Прежде всего он пожаловался коронному гетману Николаю Потоцкому на покровителя Чаплинского – Александра Конецпольского. Приняв во внимание, что издевательства над заслуженным казаком, представителем старшины, который неоднократно защищал интересы казачества в переговорах с правительством, могут иметь непредвиденные последствия, Потоцкий обратился с письмом к Конецпольскому, уговаривая его позволить сотнику "согласно предоставления его королевской м[илос]ти... навсегда остаться на своей убогой родине". Не дождавшись от коронного хорунжего положительного решения вопроса, Хмельницкий решил податься прямо к королю, чтобы обжаловать позицию Конецпольского, возвратить себе хутор, сообщить о преследовании казаков со стороны магнатов, шляхты и членов правительства, а также выяснить отношение Владислава к запланированному морскому походу.

Очевидно, в конце апреля-в начале мая 1647 г. Богдан в сопровождении товарищей отправился в Варшаву, где в конце мая-начале июня имел тайную встречу с королем. Анализ источников позволяет предположить, что сотник во время встречи поднял все наболевшие вопросы. Владислав вынужден был признать, что сенаторы "прибегли в свою волю" и его "мало слушают". Возможно, он пообещал обратиться с письмами к высшим членам правительства, запрещая им обижать казаков. Однако в конфликте вокруг Суботова Владислав не отважился в сложное для себя время ссориться с магнатом и очевидно посоветовал своему собеседнику своими силами сосчитаться с Чаплинским. Что же касается похода казаков на море, то король высказался в поддержку его организации, а также, узнав об отходе Ивана Барабаша от руководства подготовительными работами, назначил на его место Богдана Хмельницкого. Вполне возможно, что король обещал в ближайшее время прислать казакам деньги и новые привилеи.

После отъезда Хмельницкого Владислав IV обратился к Конецпольского с распоряжением сдерживать своеволие наместников (намек на Чаплинского) и не допускать несправедливостей над казаками (намек на Хмельницкого), потому что они "хорошо служат отчизне". Королевское недовольство преследованиями казаков высказывалось и в письмах к другим польским членам правительства.

Вернувшись домой, Хмельницкий еще раз попробовал повлиять с помощью Н.Потоцкого на Конецпольского, однако потерпел неудачу. Более того: узнав о поездке непокорного сотника в столицу, а также зная, что казаки возлагали определенные надежды на поддержку короля в деле ликвидации "Ординации", коронный хорунжий решил продемонстрировать всем полнейшее бессилие королевской власти на местах. Он делал это разными способами с таким успехом, что Хмельницкий со временем сознался в одном из писем к Владиславу: "Мы, собственно, думали, что нам причинены такие убытки, чтобы сделать неприятность в[ашей] королевской м[илости] и все говорили: "Вот вам и король, или же поможет вам король, такие-сякие сыны". До Богдана дошли и слухи об угрозах зятя Чаплинского – Коморовского – убить его. По словам Хмельницкого, тот божился Гараську Медведевскому: "Как мы, говорит, пане Гараську, не можем ничего судом сделать с этим Хмельницким, то я присягаю, одного дня вы услышите, что его уже нет, потому что есть у нас такие ловкие люди, которые, где бы то ни было встретившись с ним, убьют его. Чего еще ждать?".

Очевидно, в это сложное для сотника время умирает супруга, оставив на руках вдовца по меньшей мере девять-десять детей. Этот удар судьбы оказался очень тяжелым. По собственному признанию Богдана, он оказался "в сиротстве и тяжелой беде". В этом затруднении его утешила Мотрона – по сообщению украинского летописца Самовидца, кума будущего гетмана. Возможно, Хмельницкий симпатизировал ей еще при жизни своей супруги. В историографии XIX в. была распространена (и иногда частично поддерживается и до сих пор, например, современным польским исследователем Я.Качмарчиком) версия о том, что якобы взаимные чувства этих двух далеко уже не молодых людей и вмешательство в их отношения Чаллинского (он со временем принудил Мотрону выйти за него замуж) послужили причиной Освободительной войны. Однако документальные источники не подтверждают этой весьма романтической версии. Ясно, что для взрыва этого огромного за своим размахом восстания нужны были куда более существенные причины, чем личные обиды одного человека, пусть бы даже и наделенного выдающимися качествами.

В конце лета 1647 г. в Украину под предлогом обзора городов-крепостей поспешно выехал Е.Оссолинский. Что на самом деле побуждало его к этой поездке, истинно не выяснено. Мы разделяем мнение тех ученых, которые считают, что состоялась встреча канцлера с Хмельницким и другими представителями казацкой старшини. Вероятно, во время разговора он подтвердил решение короля, которым старшим в подготовке морского похода назначался Хмельницкий, передал ему деньги для строительства лодок и привилеи для набора казаков. 2 июня 1648 г. Хмельницкий выдал инструкцию посольству, которое отправлялось к королю. В инструкции, в частности, подчеркивалось: "Была воля е[го] королевской м[илости]..., когда из доброты своей он, приказав нам идти на море, для чего мы были лодки приготовили и деньги взяли, приказал нам приписать к нашему Войску Запорожскому еще 6000 казаков, чтобы было нас всего 12000". А в "Записке" российскому правительству, написанной послом Г.Кунаковым, есть упоминание: осенью 1647 г. король предоставил Хмельницкому гетманство, прислал жалованье и пообещал от себя добавить еще 170 тыс. злотых. Со своей стороны Хмельницкий заверил, что на протяжении полугода выстроит 300 лодок и подготовит для похода 12 тыс. казаков. Упомянутые документы в определенной степени проливают свет на содержание разговоров между канцлером и казацкими старшинами.

Еще один важный, с нашей точки зрения, момент. Говоря о последствиях этой встречи, В.Голобуцкий в своей монографии "Запорожское казачество" делал замечание, что Оссолинский был намерен передать Хмельницкому гетманские клейноды, однако тот отказался от такой чести, заявив, что надеется заслужить "в будущем". Однако анализ некоторых источников дает основания по-другому посмотреть на этот вопрос. Так, сохранилось свидетельство взятого поляками в 1648 г. в плен казака Василия Микитича, будто бы король позволил Хмельницкому приобретать "казакам вольности" и дал ему для этого "бубны и хоругвь". Дальше: в дневнике одного шляхтича, участника битвы при Берестечке, наталкиваемся на сообщение, что во взятом жолнерами казацком обозе среди других вещей была выявлена гетманская булава Хмельницкого, данная ему Владиславом IV на "турецкую войну". Все это наталкивает по мнению: Хмельницкий не отказался, как утверждает В.Голобуцкий, принять предложенные ему клейноды. Причем это, очевидно, были те самые клейноды, которые с весны 1646 г. хранились у Барабаша, а теперь по распоряжению канцлера были переданы Хмельницкому. Думается, это было сделано без посторонних свидетелей, и со временем их "таинственное", непонятное для окружающих появление в руках чигиринского сотника послужило причиной возникновения разных легенд относительно способа изъятия их у Барабаша.

После встречи с Оссолинским Хмельницкий резко активизировал подготовку к восстанию. Как заметил польский автор С.Темберский, "людям, предрасположенным начать восстание, импонировала старательность Богдана". Вокруг него уже сплотился круг единомышленников. Известны имена многих из них. Это, например, сотники Чигиринского полка Федор Вешняк и Кондрат Бурляй, бывший полковник Корсуньского полка Максим Нестеренко, сотник Черкасского полка Богдан Топыга, бывшие полковники Белоцерковского полка Яцына Люторенко и Яцько Клиша, бывший военный судья Иван Гиря, сотники Данил Гиря и Савва Москаленко, Филон Джеджалий, Максим Кривонос, Иван Ганжа и др. Вероятно, в числе ближайших помощников Богдана Хмельницкого были также братья Иван и Данил Нечаи, Полторакожух, Михаил Крыса; о его намерениях знал чигиринский есаула Роман Пешта. Итак, чигиринский сотник был в состоянии заручиться поддержкой влиятельной среди казаков старшины разных полков. Они, в свою очередь, проводили соответствующую работу "в низах", хотя, конечно, было бы ошибкой считать, что все без исключения лица, в той или другой степени посвященные в планы Хмельницкого, полностью их разделяли и что среди них не было таких, которые бы сомневались в целесообразности начинать вооруженную борьбу, выявляли колебания, нерешительность или были готовы в случае возникновения реальной угрозы своим личным интересам немедленно перекинуться во вражеский лагерь.

Осенью 1647 г. Хмельницкий провел несколько советов для обсуждения хода подготовки восстания. В последнее время, говорил он на этих советах, казакам уже нет терпения выносить неслыханные издевательства со стороны польских членов правительства, магнатов, шляхты, евреев-арендаторов; за свою верную службу казаки получают "от ляхов лишь колья, крюки, виселицы и мучения". И это совсем не было эмоциональным преувеличением, целиком простительным для ловкого агитатора: как сообщал 11 ноября коронный гетман канцлеру, "Войско Запорожское чуть ли не каждый день жалуется мне, что [казаки] испытывают неслыханные и невыразимые несправедливости от панов подстарост и слуг е[ого] м[илости]... Покосные луга, пасеки, гумна и, что лишь у казака полюбятся, забирают, самих их бьют и убивают. Заедва не идет к тому, что эта милиция (казачество) погибнет". При этом Н.Потоцкий опасался, только бы казаки со временем не прибегли "к какому-то бунту". Поэтому не удивительно, что слова Хмельницкого  про всяческие притеснения, гонения на православную веру, злоупотребления жолнеров и т.п. получали горячий отклик у всех присутствующих на тайных советах. По словам тогдашнего анонимного автора, "умел хитрый уж ловить казацкие сердца", и все слушатели единодушно соглашались: "Хорошо говорит наш Хмельниченко, что скажет – все будет". Как писал итальянский историк второй половины XVII в. Бизаччиони, Богдан призвал "защищать общее дело всего казацкого народа, доказывал необходимость взять сабли в руки для защиты Отчизны и сохранения давних завоеванных привилеев", потому что лишь таким образом "можно снять ярмо польской шляхты...". При этом он ссылался на полученный от короля привилей, который позволял осуществить поход на море, восстановить казацкие вольности и увеличить реестр до 12 тыс. человек. Конечно, наличие в руках Хмельницкого такого привилея было в глазах казаков важным аргументом законности своего выступления против преследований со стороны властей и шляхты, которые игнорировали волю самого короля.

На этот аспект деятельности Богдана обратил внимание Михаил Грушевский, по мнению которого "в этих разных версиях легитимная легенда – вера в сочувствие сим планам короля и в его помощь, моральную или реальную, в планированной борьбе с магнатами и их военными силами, – …имела свое значение… Тайные сношения короля и двора с казаками в последних годах 1646-7 давали этой легенде реальнейшее основание, чем когда-либо и она… без сомнения, играла очень значительную роль в агитации, начиная от первых стадий ее".

На советах обсуждались, в частности, вопросы о возможных союзниках. Это была очень важная проблема. В памяти многих из участников этих советов жили горькие воспоминания о поражениях в боях против польско-шляхетских войск в 30-х годах, поэтому кое-кто из присутствующих страшился открытого восстания, обреченного, по их мнению, на поражение из-за преимущества вражеских сил и отсутствие надежных союзников. На это Хмельницкий отвечал, что во время своих поездок по украинским землям "везде видел ужасные притеснения и тиранства", а следовательно, крестьяне и мещане могли поддержать казаков. Таким образом, он смотрел на восстание не как на выступление самих только казаков, а как на общее движение широких народных масс. Кроме того, Богдан четко осознавал необходимость найти союзников за пределами Украины. Верной видится мысль польского исследователя Вуйцика, что, наученный опытом предыдущих восстаний, Хмельницкий понимал: своими силами казаки не способны выиграть войну против Польши, поэтому должны искать помощи извне. "Понятно, что против сильных наших врагов сами мы ничего не сделаем, – заявил он (по сообщению С.Грондского) присутствующим казакам, – тем более, что во всех крепостях сидят польские комиссары, которые следят за всеми нашими действиями. Большая часть польского войска расположена в наших местностях на зимний постой. Как только они узнают о наших намерения, немедленно же нас и подавят. И чтобы предотвратить такую опасность, нам нельзя обойтись без внешней помощи". В первую очередь, по мнению Хмельницкого, союзником Украины могла быть Россия ("одной с нами веры"). Однако она сама еще полностью не восстановила своих сил после причиненных поляками опустошений, поэтому не нужно надеяться на ее немедленную помощь. Целесообразней было бы начать на эту тему переговоры с крымским ханом. Но присутствующие высказали сомнение в том, что татары "помогут нам за то, что мы их уничтожали". Богдан Хмельницкий согласился с тем, что татары ненавидят казаков, и все же не отвергнул возможности привлечения их на свою сторону. Для достижения этой цели надо откомандировать посольство в Бахчисарай и убедить хана в существовании намерения польского правительства напасть на татар. Одновременно послы должны были поставить Ислам-Гирея перед выбором: или он предоставит помощь казакам в борьбе против Польши, или казаки вместе с поляками осуществят нападение на Крым. По мнению гетмана, хан примет казацкое предложение, потому что, раздраженный политикой польского правительства, он готов совершить поход на Польшу. Совет одобрил это предложение Хмельницкого и избрал его старшим казаков.