dc-summit.info

история - политика - экономика

Воскресенье, 24 Сентября 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы История Религиозный мир Руси. Очерк 3

Религиозный мир Руси. Очерк 3

Религиозный мир Руси. Очерк 3

Начало проникновения христианских идей на территорию Восточной Европы церковь связывает с деятельностью апостола Андрея – одного из непосредственных учеников Иисуса Христа. Архиепископ Макарий в своей книге "Православие на Украине" в частности отмечал: "Первые зерна Христового Евангелия на русской земле посеял св. ап. Андрей Первозванный. Летописный пересказ о пребывании апостола на Киевских горах глубоко вошел в церковное сознание наших православных предков".

Высказывалось даже предположение о проникновении христианского вероучения в мировоззрение населения Восточной Европы в первой половине І тысячелетия нашей эры и отдельные археологи. В частности Э. Симонович, исследуя могильники полиэтничной черняховской культуры (ІІІ-V века н. э.) высказал предположение, что захоронения по обряду трупоположения с западной ориентацией сидетельствуют о приверженности погребенных к христианству. И хотя он в одной из своих научных работ советского времени писал, что "уверенно говорить о появлении элементов христианства в степной и лесостепной зоне Юга СССР трудно ввиду отсутствия прямых сведений письменных источников и недостатка археологических данных", все же, как будто бы, возможным  сделать вывод:  южные районы восточнославянского этнического массива подверглись определенной христианизации уже в первой половине упомянутого тысячелетия, то есть примерно на полтысячелетие раньше до официального введения новой веры в Киевской Руси.

Но не все в этом вопросе гладко и понятно. Еще И. Франко в своей работе "Найстаріші традиції Київської землі" писал: "Сама композиция этой легенды (пребывание Андрея на киевских горах – А. М.) указывает на ее позднее происхождение. Хотя событие происходит как будто в апостольские времена, когда славянских племен не было еще, а ни над Днепром, а ни над Волховом, Андрей, не встречая а ни следа полян над Днепром, застает уже над Волховом славянский город Новгород". Этот град, как показали многолетние археологические исследования, возник только в Х веке. Да и сам маршрут святого апостола из Синопа в Рим через северные моря вызывает скепсис. Поэтому можно присоединиться к мнению германского ученого Л. Мюллера: "Нет нужды доказывать, что описанные здесь события не относятся к числу исторических фактов" (речь идет именно о посещении Андреем Руси – А. М.).

Противоречит упомянутой выше концепции и сами археологические материалы. Назовем несколько основных из них:

- для погребального обряда носителей черняховской культуры характерно полное отсутствие подкурганных захоронений, поэтому грунтовой характер могильников по обряду трупоположения совсем не свидетельствует о проникновении христианских идей в идеологию "черняховцев";

- западная ориентация умерших также не говорит об их христианизации при жизни. Дело в том, что уже во времена раннего железного века (І тысячелетие до нашей эры) погребение умершего головой на запад становится характерным для многих народов, что было связано с появлением у них религиозной идеи, согласно которой "потусторонний мир", куда уходят души умерших, находится в стране солнечного заката;

- не указывает также на христианизацию "черняховцев" и наличие в могилах с западной ориентацией некоторых групп инвентаря, в частности определенных типов  посуды. Как показали исследования однотипных памятников Крыма, эти сосуды использовались и в классическом греческом погребальном обряде, а античные греки со своими многочисленными богами (Зевс, Гера и  другие) отнюдь не стремились избавиться от них в пользу Христа.

Поэтому более убедительной выглядит точка зрения другого маститого ученого – В. Седова, который провел обширные изыскания по всему ареалу распространения упомянутой археологической культуры. Он справедливо отмечал, что в случае распространения христианства среди определенных групп населения наиболее сильные импульсы этого процесса должны прослеживаться, согласно сведениям древних авторов, в Подунавье и Причерноморье. В действительности же  наблюдается обратная картина: трупоположений с западной ориентацией в этих районах почти нет, а их концентрация прослеживается вдали от упомянутых мест.

Конкретным подтверждением такой гипотезы являются обнаруженные в Подунавье и на землях Северного Причерноморья, то есть в районах, где импульсы христианского проникновения должны были бы проявляться наиболее ярко, только три могильника, в которых западная ориентировка умерших преобладает. Вероятнее всего, можно говорить  лишь о каких-то локальных изменениях  в идеологии части населения Восточной Европы в первой половине І тысячелетия н. э., но связывать эти импульсы с воздействием извне христианских идей нет достаточных оснований.

Археологам также неизвестны христианские культовые постройки третьей четверти вышеупомянутого тысячелетия. К тому же, во всем восточнославянском регионе в это время господствует обряд кремации умерших, противоречащий религиозным канонам христианства. Да и сведения письменных источников не подтверждают господство такого христианского мировоззрения. Вот как характеризовал идеологию славян крупнейший византийский историк VІ века Прокопий Кесарийский: "Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что по отношению к людям имеет какую-либо силу, и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью, или на войне, попавши в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас принести богу жертву за свою душу: избегнув смерти, они приносят в жертву то, что обещали, и думают, что спасение ими куплено ценой этой жертвы. Они почитают реки и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания".

Свидетельства византийского историка позволяют охарактеризовать религию восточных славян второй половины І тысячелетия нашей эры – времени окончательного разложения первобытнообщинных отношений и начала формирования отношений социально стратификованного строя – как разновидность политеизма (многобожия), называемые некоторыми религоведами энотеизмом. Суть его заключается в том, что хотя и признается реальное существование многочисленных богов, но данная группа людей (этнос) отдает предпочтение одному из них (в рассматриваемом здесь случае это, вероятно, Перун). Определенное племя или целый народ брали на себя обязательства поклоняться и служить ему, хотя признавали и существование где-то рядом и иных божеств. Энотеизм представляет собой, таким образом, не монотеизм, а монолатрию, то есть единопоклонение, когда считается, что на определенной территории хозяином является определенное божество, а на иных землях – другие боги.

В этом состоялась определенная веротерпимость, своеобразная "гуманность" язычества, которая "позволяла жить" многим божествам в отличие от христианства и других религий эпохи цивилизации с их нетерпимостью к иноверию. Забегая несколько вперед отметим, что язычнику не страшно было "допустить" в свои религиозные воззрения еще одного бога – в данном случае Иисуса Христа – в то время как для ревносного христианина или магометанина аналогичный поступок являлся немыслимым кощунством.

Возвращаясь к событиям древнерусской истории следует отметить, что ситуация в пользу христианства начинает меняться в конце упомянутого тысячелетия, во времена формирования отношений феодального общества. Первый "звоночек" зафиксировал константинопольский патриарх Фотий после нападения на столицу империи русов в 860 году: "не только этот народ (Болгары) переменили  прежнее нечестие на веру Христову, но и тот…так называемые Россы и они в настоящее время переменили эллинское и нечестивое учение, которое содержали прежде, на чистую и правую, христианскую веру; вместо недавнего, враждебного на нас нашествия и великого насилия с любовью поставили себя в чине подданных и друзей. И столько воспламенили их любовь и ревность к вере, что они приняли епископа и пастыря и приветствовали христианское богослужение с особенным усердием и старанием" – провозглашал он в  окружном послании к своим "коллегам".

Но не все  было так просто и безоблачно в этом процессе. Святой отец часто выдавал желанное за действительное. Например, в другой своей беседе, он упоминая о спасении Цареграда (так на Руси называли Константинополь) от русов, и объясняя это чудо выносом ризы Богородицы из храма и ее защиты града от недругов (а также отступления русов - "варваров") говорил: "иной, сделавший что либо несправедливое, обещался перед Богом не делать того вперед, другой, растлившый тело блудом, возненавидел любострастие и добровольно дал обет целомудрия, а преданный пьянству протрезвился и обещался не пить во всю жизнь, жестокосердный и бесчеловечный стал милостив…досадитель друзьям и губитель сограждан, палач рабов и тиран свободных людей, смягченный слезами и стонами, укрощал свирепый нрав свой и делался смирен. Было что посмотреть тогда! Гордые смирились; сластолюбцы постились; у весельчаков и игроков слезы руьями текли по щекам; ростовщики, копившие деньги, раздавали их бедным, оплевав недуг сребролюбия". Как говорится в народной поговорке: "Его бы устами да мед пить".

Не следует забывать еще об одном весьма важном обстоятельстве:   христианизация была одной из форм связей разных народов с Византийской империей и воспринималась на первых этапах распространения как дело достаточно политическое, конечно наряду с религиозным аспектом. В такой способ Византия желала расшырить сферу своего непосредственного влияния и власти. Аналогичные цели преследовали и властелины Франского государства, в частности Людовик Благочестивый, который стремился окрестить как можно больше своих соседей. Крестились у него и много скандинавов, но истинной их причиной отречения от традиционных верований  становилась тревиальная возможность неофитов получить во время крещения одежду и подарки, которые щедро раздавались королевскими слугами. Можно обратить внимание в этой связи на один рассказ французкого сен-гелленского монаха о том, что как-то пришло на обряд крещения около пятидесяти язычников - скандинавов и попросились окрестить их. Но на всех не хватило крещальных одежд. Тогда они начали рвать одежду на части и разделять между собой. А один из их старейшин признался монаху: "Я принимал крещение двадцать раз и всегда получал хорошую одежду, а теперь мне дали мешок, который больше подходит пастуху, а не воину". Поэтому об этом, вполне земном аспекте, нельзя забывать и учитывать в подобные обстоятельствах.

Но "поезд пошел": во времена правления византийского императора Константина Багрянородного в Константинополе приняла крещение княгиня Ольга (вероятно в 955 году под именем Елена – в честь матери Константина Великого, введшего христианство в Византии в качестве государственной религии); несколько ранее, в 944 году часть воинской дружины  клялась соблюдать условия византийско-русского договора в церкви Святого Ильи на киевском Подоле. А в археологическом отношении влияние новой религии отразилось в том, что в некоторых восточнославянских племен южной зоны расселения – полян и волынян – начинает применяться обряд захороненипя умерших в могильных ямах  одновременно с насыпанием кургана (последнее обстоятельство свидетельствует еще о  влиянии языческих канонов в деталях данной обрядности).

Сам переход к захоронению в могильной яме является одним из основных требований христианской религии. Этот обряд после официального принятия  православия на Руси распространяется и на территориях заселенных другими летописными племенами. Однако следует заметить, что в пространстве и времени он внедрялся медленно и постепенно. В погребениях такого переходного периода уже встречаются крестовидные подвески – символы новой веры и одновременно украшения. Но в целом на Руси продолжают господствовать старые дохристианские верования: в текстах договоров 912 и 944 годов между "Русской землею" и Византийской империей противопоставляются русы и христиане-византийцы. Да и отношения в этом вопросе Ольги со Святославом свидетельствуют о сложной религиозной ситуации на Руси в средине Х века. Как свидетельствует летопись: "Жила же Ольга вместе с сыном своим Святославом и учила его принять крещение, но он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем".

Как бы сказали сегодня: "Полный плюрализм мнений".