dc-summit.info

история - политика - экономика

Вторник, 24 Апреля 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы История Из Царьграда через Моравию. Пути первоначального проникновения новой веры

Из Царьграда через Моравию. Пути первоначального проникновения новой веры

Беседа Владимира Святославовича с греческим философом о христианстве. Радзивилловская летопись

Шёл 988 год. После возвращения из победного крымского похода, когда князь Владимир Святославич, в будущем признанный равноапостольным, женился на византийской принцессе Анне и лично принял крещение в античном Херсонесе — летописном Корсуне недалеко от современного Севастополя, на Руси началась новая эра — христианская, которая продолжается «и до сего дня». Восточнославянский властелин, возвратив басилевсам отнятый у них город на берегу Чёрного моря, прибыл в свою столицу Киев и объявил его жителям: «Если не появится кто-либо завтра на реке (вероятно, имелось в виду устье Почайны, где она впадала в Днепр) — богатый, или убогий, или старец, или раб, — то мне тот противным будет». Так сообщает об этом событии Повесть временных лет. Победный ход новой веры по просторам Восточной Европы начался с торжественного момента крещения киевлян. Но было ли это событие действительным началом грандиозного по своим масштабам духовного процесса? Вероятно, нет, и об этом свидетельствуют материалы письменных и археологических источников, в первую очередь захоронений тех времён.

Ещё в конце XIX века известный российский археолог А. А. Спицын предложил и обосновал такую схему эволюции древнерусского погребального обряда: захоронения под курганными насыпями сначала совершались на уровне древней поверхности или даже выше в самой насыпи (кремация, ингумация), а позднее — в подкурганной яме (затем могильный холмик стал лишь символическим). Ямный обряд логично связывался с христианскими канонами, и его появление по этой причине не вызывало возражений у исследователей. Умершего, в ожидании грядущего Страшного суда, необходимо было хоронить именно в земле, а не на её поверхности. Поэтому будем помнить об этой печальной особенности обрядности при анализе информации, отражающей события конца I — начала II тысячелетия нашей эры. Сразу же отметим, что наиболее ранние находки подкурганных могил с ямными захоронениями зафиксированы на Киевщине и на пограничье с Польшей — на землях Западной Волыни.

Уже в IX веке Русь в своём молодом могуществе начала смело утверждаться на международной арене. «Откуда упал на нас этот дальнесеверный и страшный Перун?» — тревожно вопрошал константинопольский патриарх Фотий во времена похода войска русов на столицу Византийской империи в 860-е годы. Но после выноса на стены богоизбранного града Константина ризы Богородицы враги греков отступили, и, более того, «иной, сделавший что-либо несправедливое, обещался пред Богом не делать того впредь, другой, растливший тело блудом, возненавидел любострастие и добровольно дал обет целомудрия, а преданный пьянству протрезвился и обещался не пить во всю жизнь, жестокосердный и бесчеловечный стал милостив... досадитель друзьям и губитель сограждан, палач рабов и тиран свободных людей, смягчённый слезами и стонами, укрощал свирепый нрав свой и делался смирен. Было что посмотреть тогда! Гордые смирились; сластолюбцы постились; у весельчаков и игроков слёзы ручьями текли по щекам; ростовщики, копившие деньги, раздавали их бедным, оплевав недуг сребролюбия». Устами бы Фотия да мёд пить...

Далее пошёл в ход испытанный приём византийской внешней политики — попытка христианизировать новых грозных соседей и тем самым приручить их. Вскоре тот же духовный идеалист Фотий торжественно объявил, что русы «переменили эллинское и нечестивое учение, которое содержали прежде, на чистую и правую, христианскую веру; вместо недавнего, враждебного на нас нашествия и великого насилия с любовью поставили себя в чине подданных и друзей. И столько воспламенили их любовь и верность в вере, что они приняли епископа и пастыря и приветствовали христианское богослужение с особенным усердием и старанием».

Но до этой идилии ещё очень много воды утечёт. Т. Барсов, из книги которого и были взяты вышепроцитированные строки, отмечал: «В постановлении императора Льва Философа (886-911), современника русского князя Олега (874-912), о порядке церковных престолов, подлежавших константинопольскому патриарху, упоминается уже русская метрополия, поставленная на 61 место. То обстоятельство, что эта метрополия упоминается не во всех списках названного постановления, а равно и то, что в других, и притом древних, списках метрополий константинопольского патриарха, числом от 33 до 65, не встречается имени русской метрополии, даёт основание к не несправедливому заключению, что она внесена в некоторые списки постановления Льва Мудрого в последующее время». Но всё же, как говорилось с высокой трибуны лет двадцать тому назад, «процесс пошёл».

При утверждении русско-византийского договора в Киеве в 945 году часть дружины Игоря Старого клялась не у статуи Перуна на Горе, как прежде, а в церкви Святого Ильи на Подоле. Вдова Игоря Ольга позже приняла в Константинополе христианство, а её крестным отцом стал сам император. А задолго до этих событий, согласно легенде, киевские горы посетил апостол Андрей и предрёк большую славу будущему граду.

Всё это более или менее позволяет объяснить, почему уже в те времена стал меняться погребальный обряд на Киевщине, а затем и в других районах Среднего Поднепровья (в частности, в черниговской зоне). Здесь находилась первая контактная область древних верований и наступающей новой религии. А днепровский путь, позже ставший частью пути «из варяг в греки», стал основным направлением в распространении христианства во всём восточнославянском мире.

Но как возникла вторая, западноволынская зона? За эти земли — летописные Перемышль на реке Сан и Червенские грады в бассейне Западного Буга — киевские князья в ту пору вели напряжённую борьбу со своими западными соседями. Об активном идеологическом влиянии столицы Руси на волынян в это время вряд ли можно говорить всерьёз — благоприятный момент ещё не наступил.

В поисках ответа обратимся к более близкой к Среднему Днепру древлянской земле, что располагалась на Восточной Волыни (современная Житомирщина). После убийства князя Игоря древлянский предводитель Мал даже сватался к его жене Ольге, но умерших здесь хоронили по древнему обычаю — на поверхности земли под земляной насыпью. Древлянские курганы широким клином разделяют территории ямных захоронений.

Более полувека тому назад известный исследователь древнерусской эпохи А. Н. Насонов отметил, что когда в западноволынский регион приходит «русская власть» из Киева, то застаёт следующую ситуацию: здесь уже существовали города с местным правящим социальным слоем феодалов. Мнение маститого учёного подтверждают как многолетние археологические исследования, так и некоторые известия письменных источников. Интерес к христианству вполне мог возникнуть и у местных правителей. И вряд ли новые религиозные идеи проникали сюда из Приднепровья.

Но если новые духовные ценности не могли тогда приходить на Волынь с востока, то, может, они приносились с запада? Возможно, с территории Великой Моравии — первого славянского государственного образования, а после её гибели из Чешской державы? В хронике Козьмы Пражского под 1086 годом при описании границ Пражского епископства упоминались волынские реки Буг и Стырь. Современные исследователи полагают, что это описание является на самом деле проектом архиепископства, которое желал учредить Болеслав II. Вероятно, государственные стратегические планы чешского правителя совпадали с намерениями религиозного миссионерства, что неудивительно для средневековой эпохи.

Напомним, что погребальный обряд был одним из наиболее консервативных обычаев и отражал изменения в реальной жизни, как правило с опозданием на два-три поколения, а то и более. Поэтому любопытно, какое из христианских течений проникало на восток через Карпаты в ІХ-Х веках.

Вторая половина IX века стала временем особой внешнеполитической активности Византии. Империя спешила использовать благоприятную международную ситуацию — ослабление Арабского халифата и Первого Болгарского царства. Непременной частью дипломатических мероприятий, о чём уже упоминалось, была миссионерская деятельность православной церкви. Её основными направлениями определялись тогда Балканы, Крым, Северный Кавказ, Восточная Европа. Немаловажная роль в этой операции, по всей видимости, отводилась солунским братьям Кириллу (Константину) и Мефодию. В историю они вошли как просветители, зачинатели славянской письменности. Но нельзя забывать, что в Великую Моравию их направил именно византийский император. Просветительство принесло им славу, справедливую признательность потомков, но в расчётах Константинополя эти деяния подчинены были более важным целям.

По авторитетному мнению члена-корреспондента РАН Б. Н. Флори, «в сознании самих солунских братьев между так глубоко воспринимаемым ими моральным долгом распространять христианское учение среди языческих народов и их обязанностями как лояльных подданных Империи не было никакого противоречия. Изучение Житий (Константина и Мефодия. — А. М.) ясно показывает, что члены кирилло-мефодиевско-го кружка, и покинув позднее территорию Империи, продолжали считать себя её подданными. Так, в уста Константина, принимающего перед смертью «великую схиму», разрывающую его связи с миром, вкладываются слова о том, что с этого момента он перестаёт быть слугой «цесаря»... которому, следовательно, он служил всю свою жизнь, а Мефодий перед смертью благословляет не только моравского князя, но и «цесаря»... В Житиях можно обнаружить также и положение о том, что император является главой всех христиан... Рассматривая Империю как оплот и опору истинной веры, братья искренне полагали, что распространение христианского учения в полной мере соответствует её интересам».

Чешские и словацкие исследователи отмечают, что, прибыв в Великую Моравию, византийские миссионеры старались создать условия для включения в моравскую орбиту других славянских народов. Это должно было расширить и сферу воздействия византийской культуры, идеологии, и в конечном счёте сферу реального влияния Константинополя. Правители молодого славянского государства, вероятно, видели в планах миссионеров залог своего величия и, должно быть, не задумывались при этом о «византийском подтексте» миссии или же не придавали ему особого значения.

Иван Франко, к сожалению без ссылки на первоисточники, приводит в одной из своих работ известие о проживавших в Червенских градах учениках солунских братьев — Науме и Горазде. Вокруг них, возможно, и собирались последователи новой веры. Известно, что на Руси очень рано узнали Житие святого Вячеслава и некоторые другие письменные памятники как великоморавского, так и древнечешского происхождения. А белокаменная церковь-ротонда в летописном Перемыш-ле (сейчас Пшемысле в Польше) находит многочисленные аналогии на великомо-равских поселениях.

Влияние именно великоморавских обычаев возможно заметить и в отдельных прикарпатских захоронениях. В частности, более 100 лет тому назад на могильнике у села Подгорцы современной Львовской области (летописный город Плеснеск) было исследовано три кургана дружинников. Помимо оружия, дорогих украшений, нательных крестиков там обнаружили вырезанные из тонкого золотого листа пластинки. Их клали в рот погребённым. Это так называемый обол мёртвых — плата за попадание умерших «на тот свет». Обычай был распространённым у многих европейских народов ещё в античное время, но у восточных славян он не прижился. Повсеместно оболом мёртвых служили настоящие монеты, а не их символы. Везде — кроме Великой Моравии! В плеснеских курганах, судя по всему, похоронены восточные славяне, но влияние великоморавской традиции на обряд прослеживается весьма реально.

Но здесь имеется одна существенная неувязка: в Чехии и на большей части Словакии в X веке и в последующие столетия проповедовалось христианство в его западном варианте — римско-католическом.

А в научной литературе достаточно обстоятельно исследовались попытки Рима включить в сферу своих интересов восточнославянские территории. Предлагалась даже гипотеза о «славянском христианстве», которое якобы распространялось на Руси из авторы этой концепции переносили на рубеж І-ІІ тысячелетий н. э. те особенности взаимоотношений восточной и западной христианских церквей, которые были характерными для Х\/1-ХУП веков. Это было необходимым для подтверждения ранних связей Украины с папским престолом. Стоит учитывать и мнение о том, что христианство проникало на Русь не только со стороны Византии, но и с тех стран, которые сами приняли новую религию с Византии, как то: Болгария, Моравия, Чехия. Христианские влияния распространялись на Руси в связи с постоянными экономическими и культурными отношениями, что сближало эти славянские народы между собой.

Но всё-таки какой вариант христианства приходил с Запада? В этой связи приведём замечательный и характерный эпизод, обнаруженный в средневековых письменных источниках известным польским исследователем славянских религиозных систем Хенриком Ловмяньским. В 997 году пражский епископ Войцех (впоследствии польский святой) по дороге из Венгрии в Гнезно прибыл в подведомственный тогда ему Краков и обнаружил там церковную организацию, где служили по православному обряду. В этом он усмотрел ущемление собственных прав как главы епископства. Ещё более его возмутило то, что священники были поставлены из

Болгарии, подвластной в те времена константинопольской патриархии. Дело дошло до расправы над обрядом, но не за его славянство, а лишь в связи с запрещённым послушанием восточной церкви. Ловмяньский даже допускал существование славянской епископии в X столетии на территории Малой Польши. Возможно, в это время, как и ранее в IX веке, карпатский регион интересовал чешских правителей больше в экономическом плане, а идеологические вопросы здесь находились ещё на втором месте.

В такой ситуации Византия могла конкурировать на «духовном поле» и удерживать «плацдарм» по западной стороне Карпат вплоть до упомянутых событий самого конца I тысячелетия н. э. Поэтому вполне правомерна гипотеза о том, что на протяжении всего раннего периода проникновения христианства в подкарпатский регион это было в основном православие. С начала II тысячелетия н. э., когда эти территории полностью вошли в состав Киевской Руси, вопрос о приоритете православия был решён окончательно.

Западная Волынь — древняя контактная зона, где происходили исторические процессы, содержавшие в себе своеобразный синтез античности и варварства. Наряду со Средним Поднепровьем она стала зоной первоначального проникновения христианской религии из Византии в языческие области восточных славян.