dc-summit.info

история - политика - экономика

Среда, 18 Июля 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы История М.И.Голенищев - Кутузов и Отечественная война 1812 года. Часть 1

М.И.Голенищев - Кутузов и Отечественная война 1812 года. Часть 1

М.И.Голенищев - Кутузов и Отечественная война 1812 года. Часть 1

События 1812 года, кроме уже рассматривавшегося нами в предыдущих статьях противостояния Наполеона Бонапарта и Александра І, теснейшим образом связанны с личностью Михаила Илларионовича Кутузова – одного из наиболеее известных военачальников Российской империи. Предлагаем читателям небольшой обзор его деятельности на поприще военных баталий и государственного управления.

М.И. Кутузов (Голенищев-Кутузов), принято считать, родился 16 (05) сентября 1745 г. (хотя некоторыми исследователями указываются 1746 или 1747 года) и умер 28(16) апреля 1813 г. Во время Отечественной войны ему шел 78 год.

М.И.Кутузов был военным и государственным деятелем, дипломатом, помещиком, графом (1811 г.), Светлейшим князем и князем Смоленским (1812 г.), генерал-фельдмаршалом (1812 г.), членом Государственного совета (1812 г.). Масон. Происходил из семьи военного инженера, помещика. Военная его карьера складывалась следующим образом: в 1759 г. капрал, каптенармус, в 1760 г. – кондуктор. В 1761 г., по окончании Артиллерийской и инженерной дворянской школы и получении звания офицера, преподавал в этом же учебном заведении. С 12 (1) марта 1762 г. – флигель-адъютант генерал-фельдмаршала принца П.Гольштейн-Бекского (фон Голштейнбека), 1 сентября (21 августа.) того же самого года зачислен командиром роты Астраханского пехотного полка, который с 11 сентября (31 августа) возглавил А.Суворов.

В 1764-65 и 1768-69 гг. принимал участие в военных действиях отрядов, присланных императрицей Екатериной II Речи Посполитой для поддержки Станислава-Августа Понятовского, в 1767 — секретарь Комиссии по составлению нового уложения.

Герой российско-турецкой войны 1768-1774 гг. В 1773 г. принят в Краковский курень Новой Сечи как почетный товарищ. В баталии за с. Шумы неподалеку Алушты 4 августа (24 июля) 1774 г. был искалечен (потерял правый глаз). В 1775-76 гг. лечился в Берлине и Вене.

С 1777 до 1784 гг. командовал полками – Луганским пикинерским, а потом Мариупольским легкоконным. В составе специальной экспедиции обеспечивал военную поддержку присоединения к России Крымского ханата (в 1784 г. удостоен чина генерал-майора за ликвидацию восстания неудовлетворенных русской аннексией Крыма). После этого – шеф Бужского егерского корпуса. Под руководством Потемкина принимал участие в организации Черноморского казацкого войска, основании Николаева.

В ходе российско-турецкой войны 1787-91 гг. – участник взятия крепости Эни-Дунья и поселения Гаджибей (на территории современного г. Одесса), Аккермана (ныне г. Белгород-Днестровский) и Бендер (ныне город в Молдове), отметился при штурме Измаила в 1790 г., в Бабадагской и Мачинской битвах в 1791 тг. в Добруджи, был повышен в ранге до генерал-поручика.

Во время русско-польской войны 1792 г. активно обеспечивал победу Российской империи: 18 (7) мая форсировал Днестр близ Могилева (ныне г. Могилев-Подольский), 17 (6) июля, после продолжительного безуспешного наступления на Холмщине, провел войска через территорию, надлежащую нейтральной тогда Австрии, и с Грубешовского анклава ударил в тыл позиций кн. Ю.Понятовского и Т.Косцюшка. Как вознаграждение получил на Полесье имения, к которым было приписано свыше 2,5 тыс. крепостных.

С конца 1792 до осени 1794 гг. был чрезвычайным и полномочным послом России в Стамбуле, именовался казанским и вятскем генерал-губернатором, после чего занял еще две должности – директора петербуржского Сухопутного благородного кадетского корпуса и командующего оккупационных войск, флота и крепостей в Финляндии.

С 1797 г. – посол-министр в Берлине, с зимы 1797/98 гг. – шеф Рязанского мушкетерского полка и начальник дивизии на случай войны со Швецией, генерал от инфантерии. С декабря 1799 г. – литовский генерал-губернатор, шеф «мушкетерского генерала от инфантерии Голенищева-Кутузова полка» (позднее переименованного в Псковский мушкетерский полк), с зимы 1800/01 гг. – также командующий армии на Волыни, с июня 1801 г. – военный губернатор С.-Петербурга, со следующего месяца – еще и финляндский инспектор. В 1802 г. смещен с должностей и временно уволенный со службы, жил на Украине в местечке Горошки (ныне Володарск-Волынский).

В 1805 г. призван исполнять обязанности главнокомандующего армией (штаб – в Новограде-Волынском), снаряжаемой в Баварию против войск Наполеаона Бонапарта. В австро-русско-французской войне того года под руководством императора Александра І и германского императора Франца II Габсбурга довольно удало маневрировал с боями от Тироля до Моравии. 11 ноября (30 октября) разбил на береге Дуная под Кремсом (ныне город в Австрийской Республике) подразделения французского маршала Е.Мортье, однако вскоре вынужден был вернуться для участия в генеральной баталии против количественно превосходящих сил противника, 2 декабря (20 ноября) потерпел поражение под Аустерлицем (современное г. Славков-у-Брно, Чехия), был ранен.

17 (5) октября 1806 г. назначен киевским губернатором с особыми полномочиями контролировать также гражданские дела. С весны 1808 г. – советник генерал-фельдмаршала О.Прозоровского, помощник главнокомандующего Молдавской армии. С июля 1809 г. – литовский военный губернатор в Вильне (ныне г. Вильнюс), с марта 1811 г. – главнокомандующий Молдавской (через год – Дунайской) армии. Прибыв 13 (1) апреля 1811 г. к Бухаресту (ныне столица Румынии), победоносно завершил российско-турецкую войну 1806–1812 гг., подписал Бухарестский мирный договор 1812 г.

В начале Отечественной войны 1812 г. находился в Горошках. В июле этого же года возглавил вооруженные формирования (включительно с морскими) в С.-Петербурге, Кронштадте, Нарве (ныне город в Эстонии), Финляндии, а также оба столичных «общих ополчения». 20 (8) августа утвержден императором Александром І на должности главнокомандующего всех вооруженных сил государства.

За свою долгую жизнь, как уже упоминалось, М. И. Кутузов прошел хорошую военную школу под руководством самого Суворова. Как замечает С.А.Князьков, он был умный, способный, широко по тому времени образованный человек, за долгую жизнь, прожитую не даром, хорошо постигший и людей и те сферы военной, светской дипломатической деятельности, где ему приходилось вращаться и где он всегда был и выступал заметной величиной. Человек придворный и светский, Кутузов глубоко постиг одно из правил этой жизни, гласившее, что язык дан человеку затем, чтобы скрывать свои мысли. Обходительный и ловкий, он умел сделать себя необходимым при дворе Екатерины так же, как и при дворе императора Павла. Императрица Екатерина очень отличала Кутузова и всегда говорила о нем с похвалой, называя его «мой Кутузов», а император Павел, как говорят, прочил Кутузова на должность С.-Петербуржского военного губернатора, когда поколебался в своем доверии к Палену. «Куртизан», «придворный человек», «везде уживется», говорили про Кутузова те, кто ему завидовал. И тут было кое-что справедливого.

Всегда себе на уме, с хитрецой, Кутузов привык в своих поступках больше действовать ухваткой и руководиться вдумчивым расчетом, нежели действовать на пролом и рисковать; только это его вечное «себе на уме» не было хитрецой мелкого человека, вытекающей из известной трусости: Кутузов был сам по себе слишком умен и крупен, слишком хорошо знал себе цену, чтобы быть боязливым и трусливым в сношениях с людьми, но люди были для него только средством в достижении поставленных им себе целей личного благополучия и возвышения, поэтому он не стеснялся быть как бы двуличным, когда ему это было нужно, хотя в этой своей всегдашней готовности схитрить он все же никогда не переступал той границы, когда известного рода хитрость может привести человека к поступкам мелким и безнравственным. Он был просто типичный человек XVIII века, который с легкой иронией и насмешкой скользил над общими вопросами морали, не очень задумываясь слукавить и обмануть, когда это ему было полезно и выгодно, наблюдая только одно, чтобы эта готовность поступить не совсем согласно с правилами морали никогда не нарушала то «благородство», которое истый человек XVIII века считал основой житейской порядочности. Исключительный ум спасал Кутузова от поступков рискованных, могущих, как говорили в XVIII веке, «ошельмовать» человека. Доверившись Кутузову, на него можно было положиться; сделавшись его врагом, от него надо было ждать борьбы, в которой он допускал все приемы — как терпимые, так и нетерпимые житейской моралью. Человек ума холодного, расчетливого, умеющий выжидать и не торопиться, Кутузов привык действовать вдумчиво, осторожно; время и обстоятельства, хитрое и умное пользование ими, знание людей и искусство управляться с ними, — все это Кутузов применил и к тому делу, которому посвятил жизнь, т.е. к военному. Из него выработался полководец умелый, знающий свое дело, осторожный, но в осторожности храбрый, не теряющий присутствия духа и спокойствия в самые критические минуты. Зрело обдумывал он каждое свое предприятие и, подчиняя строгому, но широкому расчету каждый свой шаг, он умел достигать тех целей, которые себе ставил, не приближая момента их осуществления поступками, которые заключали в себе начало риска. На войне он предпочитал действовать искусно построенными передвижениями, утомляя противника бесконечными маневрами, сбивая его с толку, выводя из себя. Выжидание он всегда предпочитал решительным эффектным сражениям, в которых если и бьют врага, то теряют много и своей силы. «Хитер, хитер! умен, умен! Его никто не обманет!» говорил про Кутузова Суворов и поручал ему предприятия, где нужно было выждать, прежде чем нанести решительный удар. Но когда дело созревало, Кутузов бил наверняка. Обладая большой личной невозмутимой храбростью, он шел тогда впереди всех. За это ему пришлось два раза жестоко поплатиться: одна турецкая пуля ударила его в висок и задела глаз, а другая, попав в щеку, пронизала ему шею.

Вечное отступление в 1812 г. от Немана и Вильны до Смоленска и дальше раздражало войско, и от Смоленска русская армия отходила в очень удрученном состоянии. Что побеждены и разбиты — этого ощущения не было: напротив, многие отдельные столкновения с французами заканчивались счастливо для русских, но так как основой движения было отступление перед превосходными силами неприятеля, то неизменно одинаково «пятились» и после удачных столкновений, как после неудачных. До Смоленска необходимость отступления объяснялась для солдат и офицеров тем, что разобщенные 1-ая и 2-ая армии идут на соединение друг с другом. После Смоленска, когда это соединение совершилось, и все же обе наши армии после неудачной попытки перейти в наступление, выдержав кровопролитный бой под Смоленском, снова отступили, в армии громко заговорили о неспособности Барклая де Толли.

Отступление от Смоленска и вообще происходило в очень тяжелых условиях. Поход по отвратительным дорогам, по которым часто едва-едва могла пробраться крестьянская телега, по холмистой и полной оврагами местности, обильной еще вдобавок мелкими речками и ручьями, на которых еле держались мосты, часто разрушавшиеся под тяжестью орудий и обозов, — такой поход и сам по себе мог только раздражать солдат, а ведь в данном случае армия, кроме всех указанных невзгод, отступала и отступала по направлению к Москве, а по пятам, преследуя, шел торжествующий неприятель, с которым уже не пытались сколько-нибудь серьезно схватиться после Валутиной. «Войска шли тихо, в молчании, с растерзанным и озлобленным сердцем», рассказывает современник. В обществе, в Петербурге и Москве тоже все были недовольны Барклаем. «Везде, куда достигали известия из армии, немногие лишь постигали цель отступления: все же прочие, видя только его последствия, опустошение страны, пожары цветущих городов и сел, грабежи и убийства, жаждали решительного боя, долженствовавшего, по их мнению, положить преграду дерзкому нашествию». «Вся Россия, — продолжает историк войны 1812 года, — оскорбленная вражеским нашествием, небывалым в продолжение целого столетия, не верила, чтобы такое событие было возможно без измены или, по крайней мере, без непростительных ошибок главного вождя». Необходимость назначения общего над всеми армиями главнокомандующего становилась все более очевидной. В армии и в обществе все единогласно называли имя одного человека, который, по общему мнению, только один был способен поправить дело и направить его к благополучному исходу. Все называли, как желательного главнокомандующего, старого екатерининского генерала Михаила Илларионовича Кутузова, только что со славой закончившего войну с турками. «В Петербурге народ, — рассказывает Михайловский-Данилевский, — следил за каждым шагом Кутузова, каждое его слово передавалось приверженными ему людьми и делалось известно; в театрах, когда произносились драгоценные для русских имена Дмитрия Донского и Пожарского, взоры всех были обращены на Кутузова». Сам он, несмотря на свои преклонные лета, не уклонялся от участия в общественных собраниях, навещал влиятельных лиц и даже, как говорили тогда, старался заслужить благосклонность М.А.Нарышкиной, близкой к государю особы. Александр Павлович потом сам писал своей сестре, что в Петербурге только о том и говорят, что главнокомандующим следует быть Кутузову, и что Ростопчин пишет из Москвы, что и вся Москва желает видеть во главе армии Кутузова, а Барклая и Багратиона считает просто неспособными для такого ответственного поста. С.-Петербужское и московское дворянство почти одновременно выбрало М.И.Кутузова начальником местных ополчений. Решение вопроса, кому быть главнокомандующим, император Александр поручил чрезвычайному комитету, состоявшему из гр. Салтыкова, генерала Вязмитинова, гр. Аракчеева, генерала Балашова, кн. Лопухина и гр. Кочубея. В заседании 5 августа комитет единогласно постановил, что главное начальство над всей русской вооруженной силой должно быть вручено генералу-от-инфантерии гр. М.И.Кутузову. 29 июля Кутузов был возведен в княжеское достоинство, с титулом светлости.