dc-summit.info

история - политика - экономика

Пятница, 15 Декабря 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Темы Безопасность Арабский мир в арабской ли войне? Пропедевтический вопрос

Арабский мир в арабской ли войне? Пропедевтический вопрос

Арабский мир в арабской ли войне? Пропедевтический вопрос

Медленно, но неудержимо катится волна освободительного движения с Востока на Запад

(И.В. Сталин. С востока свет // Правда. – 18.12.1918.)

Задолго до того, как один римский прокуратор спросил одного арамейскоязычного еврея из Назарета о том, что есть истина, а некий митиленский грек Алкей зафиксировал за собою авторство изречения «истина в вине», пелопонесские соседи и соплеменники последнего, да и все человечество в целом, без разбора роду и племени, несметное число раз доказывало неопровержимую справедливость так и не сформулированной доселе в афористически емком виде печальной констатации в форме утверждения о том, что «истина в войне».

Всем при этом понятно, что вряд ли эта самая истина, которая к тому же до сих пор неизвестно что, в войне как таковой гнездилась, но то, что в процессе войн истина постоянно выяснялась, а после, казалось бы, решительного и окончательного выяснения давала поводы ко всё новым и новым войнам, особых сомнений не вызывает.

Вот и теперь то ли свет, то ли заря, то ли пламя геенны огненной в который раз возгорается в так называемом «арабском мире», на ближайшем к Европе и благодаря этому в культурном плане самом восточном востоке, откуда пульсируют резонансные волны революционных выступлений, заставляющие нет-нет да и вспомнить квазиклассика о неудержимости движения обновительных процессов с цветущего пассионарного Востока на вечно загнивающий апатичный Запад.

Древняя сотерологическая идеология, или идея спасения, подхваченная столь мощно развернутая христианством, была, надо сказать, вовсе не чужда большевикам и прочим революционерам (как говорил Томас Элиот, без христианства не было бы ни Вольтера, ни Ницше, а я добавлю – ни Ленина, ни Сталина). Так, например, неортодоксальный – а значит, неглупый – марксист Эрнст Блох, к тому же «юродствовавший во Христе», провозгласил лозунг ubi Lenin, ubi Jerusalem, что, как нетрудно догадаться, означает «где Ленин, там и Иерусалим», поэтому нет ничего удивительного в том, что бывший семинарист, впоследствии отец народов и лучший друг детей, применил в статье о триумфальном шествии мировой революции новозаветную метафору трех волхвов или трех мудрецов, приходящих с востока и возглашающих о рождении истины в лице того самого арамейскоязычного еврея из Назарета.

Тут, правда, можно и возразить: мол, как раз в нынешнем случае скорее свет запада накрывает своими испепеляющими фотонами и квантами арабо-мусульманский (и не только) Восток, ибо волнения вспыхнули и главным образом продолжаются в странах Магриба, а «аль-Магриб» переводится с арабского как «страна заходящего солнца» или попросту «запад» (по иронии судьбы этимология имени собственного «Европа» также восходит к «западу» или «закату», что в контексте нашего разговора может интерпретироваться как символическое совпадение).

Но не будем себя обманывать: великодержавная европоцентричная спесь, когда-то позволявшая европейцам (и каким! – Киплингу, Черчиллю) глубокомысленно размышлять о «бремени белого человека» и его «господстве над пальмой и хвоей», не исчезла насовсем под патиной толерантности и политкорректности, а лишь на какое-то время затаилась во глубинах фрейдистско-юнгианского «коллективного Оно» европейского общественного самосознания, поэтому Восток всегда будет оставаться для европейцев Востоком, какой стороной его по отношению к Европе ни поверни и откуда ни начни возжажданное революционерами всех времен движение света очищения.

То есть Восток будет по-прежнему не географическим и даже не культурно-географическим понятием, а лингвистическим средством негативной идентификации западного человека или, что называется, человека европейской культурной традиции. То есть он будет синонимом и символом анти-Европы, антитезой демократии, свободы, прогресса, цивилизации, прав человека и животных, равенства и братства человека и животных и чего там еще кому не лень добавить в этот давно утвержденный множественными декларациями (к сожалению, в очень большой степени лишь декларациями) список «общечеловеческих ценностей» и «гуманистических добродетелей».

А из этого будет следовать, что «восток» содержится не только в бушующих нынче странах Магриба и сопредельном с ними регионе Ближнего Востока, не только в странах арабо-мусульманских или просто мусульманских аж до Индонезии, а во всем «пространстве несвободы», границы которого традиционно определяются через градус присутствия или отсутствия «европейскости» как критерия цивилизованности индивида и общества. Не зря поэтому волнения в сахарских песках Алжира, Туниса, Египта и Ливии гирляндными вспышками прокатились и по пескам пустыни Руб-эль-Хали да по взгорьям Малой Азии с Ираном, не говоря уж о Месопотамии, и отдались далекими резонансами в Китае. Не зря так похожа на правду информация о том, что лидер ливийской Джамахирии Муаммар сами знаете кто, дабы не скрыться в коматозное состояние вслед за своими тунисским и египетским собратьями по власти, скрылся не только под шапкой и зонтиком во время записи своего телевизионного обращения к ливийскому народу, но и в совсем не арабской и не мусульманской Венесуэле у лучшего друга В.Ф. Януковича Уго Чавеса. Не зря лидеры «самой управляемой» в мире евразийской «вертикальной демократии» высказывают самые черные опасения по поводу происходящих событий. И не зря лидеры оппозиций (уже по факту своей принадлежности к политическому нон-истеблишменту уделяющие больше внимания ценностям и добродетелям, нежели власть имущие, которых всегда и везде заботят не люди без власти, т.е. обычные налогооблагаемые граждане, а люди у власти или просто, для краткости, «люди», т.е. сами можновладцы), от Джона Маккейна в США до Юлии Тимошенко в Украине, твердят о том, что пылающий Восток – грозное предупреждение тем, кто, с их точки зрения, попирает демократические ценности и ничтоже сумняшеся сминает основные человеческие свободы в блин комом; тем самым в новообразовавшийся суицидальный «пояс шахида» с легкостью вписываются практически все страны, кроме США с Канадой да Евросоюза с «примкнувшими к нему» Норвегией и Швейцарией.

Дело, однако, в том, что размежевание между «Востоком» и «Западом» проходит не только вдоль государственных границ, почти во всем мире более чем условных. Свой культурно-исторический «восток» (а проще говоря – гембель) имеют и Германия с землями бывшей ГДР, и Канада с о своим Квебеком, и США со своим бывшим «диким Западом» или даже пострабовладельческим Югом, и Британия с Северной Ирландией и Шотландией во главе с Шоном Коннери и Храбрым Сердцем Мелом Гибсоном, и, конечно же, Украина с то ли своим, то не своим Юго-Востоком. Во всех европейских странах имеются также этнокультурные и этнодемографические «востоки» – огромные массы иммигрантов со всех сторон, краев и направлений, притекающие в европейский монастырь то ли со своим уставом, как выходцы из земель Сима и Хама, то ли вовсе без устава, подобно большинству выходцев из более восточных земель Иафета, в том числе и Украины. После европейского парада суверенитетов с окончанием первой мировой войны, падением империй Габсбургов и Османов-Оттоманов, а несколько позже – и падением «железного занавеса» в умах западных европейцев четко оформилось представление о «белой» и «черной» Европах (вряд ли нужно расшифровывать, какие страны и народы относили к этим историческим макрорегионам, которым уже тысячу лет как судьбой определено пребывать в морганатическом браке), и порожденные этим представлением стереотипы до сих пор дают о себе знать – дают, прежде всего, тем, кого в «белую Европу» не пускают или пускают и выпускают в режиме Франкфуртского аэропорта (подробнее спросить у Юрия Луценко).

Наконец, нельзя сбрасывать со счетов и экзистенциальный аспект жития-бытия: если государства и подобны людям, как считали в Средние Века, приписывая суверену-монарху функции головы, феодалам-рыцарям – функции рук, а черни оставляя удел живота и ног, то и люди подобны государствам: сквозь их сознание, сквозь их нутро проходят микротрещины внутренних конфликтов между добром и злом, между светом и тьмой, между хозяином собственной судьбы, кузнецом своего счастья и «тварью дрожащей» – наконец, между человеком и просто тварью, и трудно предугадать, когда микротрещин накопится столько, что они приведут к расколу сознания и распаду целостности, а политическое напряжение отнюдь не способствует тому, чтобы по совету классического персонажа «дышать глубже» и тем преодолевать состояние взволнованности.

Все упомянутые линии культурных, этнических, религиозных водоразделов внутри государств, пока «наслаждающихся» статусом наблюдателей за конфликтом в «арабском мире», в любой момент могут обернуться не только трениями, но и непреодолимыми терниями для стремящихся остаться под блаженной сенью зведно-голубого европейского и звездно-полосатого евроатлантического стягов или укрыться под нею от исторических бурь и невзгод; вся эта шизофрения идентичности современного человека в условиях в постмодернистском духе переплетенной международно-политической конфигурации не позволяет говорить ни об «арабском мире», ни о «западном мире», ни о «мире» вообще – как в смысле world, так и в смысле peace.

Единственный вопрос, имеющий реальное значение в информационной мозаике «революционных событий» на Востоке – это вопрос о власти. Об удержании власти и/или о борьбе с властью. Как писал Ницше в своей «Воле к власти», власть – это, по сути, война. И он же там же замечал: «Грядут войны, каких земля еще не видела». Не уверен, надо ли успокаивать себя мыслью о том, что слова «Заратустры» постклассической философии пророчествовали только о двух уже прошедших мировых войнах. «Галльский жареный петух», запускаемый на Востоке, может клюнуть в известное место кого бы то ни было и где бы то ни было. Уж слишком все взаимосвязано в нашем «мире». Ключевые игроки мировой политики не могут этого не сознавать, и, тем не менее, пытаются играть, что и неудивительно: политические игры – самые азартные из всех. Так что нам остается лишь констатировать неизбежность и в дальнейшем политической игромании на ближневосточной доске не то для шахмат, не то для нард, и поразмыслить над банальными вопросами: qui prodest, так сказать, и чем это грозит? Но об этом далі буде…