dc-summit.info

история - политика - экономика

Вторник, 24 Апреля 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Разделы Вера Религиозные и мировоззренческие корни американской идеологии мессианизма

Религиозные и мировоззренческие корни американской идеологии мессианизма

Религиозные и мировоззренческие корни американской идеологии мессианизма

В современном международном истеблишменте (соответственно, и в политикуме большинства стран мира) ныне считается правилами хорошего тона отделять религию от политики. Дескать, «Богу – богово, а кесарю - кесарево». В то же время, трезвомыслящие реалисты прекрасно понимают, что на практике реализация подобного вероисповедального пуризма невозможна в принципе, так же, как например, в принципе невозможно добиться полного отделения власти от бизнеса.

Действительно, как свидетельствует вся история человечества, религиозное и политическое влияние, как источники всякой власти, всегда шли рука об руку, активно взаимодействуя между собой и зачастую переплетаясь самым причудливым образом. Даже в такой стране «победившего социализма» как СССР, на идеологических знаменах которого в качестве официального мировоззрения были начертаны атеизм и необходимость «борьбы против всякого духовного порабощения трудящихся» само учение так называемого «научного коммунизма» было, по сути, превращено в своего рода религиозную догму. Так, например, Николай Бердяев, характеризуя специфичность российских марксистов, еще до их прихода к власти, подчеркивал: «Революция была для них религией и философией, а не только борьбой, связанной с социальной и политической стороной жизни». К тому же, коммунистические лидеры, преследуя свои тактические цели, прекрасно находили компромиссы с теми или иными религиозными организациями, используя их в собственных интересах.

Возвращаясь к современному миропорядку, следует заметить, что степень использования в нем власть имущими религиозных элементов различается, преимущественно, лишь открытым признанием, либо непризнанием такого использования. Скажем, теократические государства, такие как Иран, Ватикан и др., вполне официально обосновывают свои государственнические доктрины на конкретно определенных религиозных учениях. Другие же, напротив, являясь формально светскими государствами, тем не менее, строят зачастую свою внешнюю и внутреннюю политику на идеологических основаниях имплицитно несущих в себе неизгладимый отпечаток религиозного мировоззрения.

Весьма показательным примером последнего ряда является одна из мощнейших сверхдержав современности – США. Ведь все геополитические притязания этого современного Левиафана на некую исключительную миссию в установлении всеобщего мирового порядка зиждутся, в свою очередь, на утверждении неких универсальных ценностей. К последним, в частности, причисляются рыночная экономика, демократия, правовое государство, права человека и т. д. Пытаясь навязать свою систему ценностей всем остальным государствам мира независимо от региона, их собственной религии, истории и культуры, американские лидеры абсолютно уверены в том, что такие усилия совершаются ими во имя интересов самих этих стран.

Так, например, американский президент Барак Обама, выступая в сентябре 2013 г. на сессии Генеральной ассамблеи ООН, вновь назвал Соединенные Штаты исключительной страной. Его мотивировка при этом выглядела весьма незамысловатой: «Я считаю, что США - исключительная страна, отчасти потому, что мы продемонстрировали готовность защищать не только свои интересы, но и интересы всех государств».

Но для того, чтобы соответствовать «интересам всех государств» пропагандируемая и насаждаемая Вашингтоном система ценностей должна была бы создаваться в неких уникальных лабораторных условиях, где на нее не могли бы повлиять различия между этими странами: политические, экономические, культурные, религиозные и пр. На самом же деле, как показывает объективный исторический анализ, именно наличие таких различий – прежде всего специфические условия формирования американского социума - породило формирование своеобразной американской ментальности с присущей ей системой ценностей.

Исторически специфичность американского мировоззрения проявляется в том, что с самого начала своего возникновения американское общество развивалось в рамках жесткой религиозной идеологии, насаждавшей культуру назидательного характера и правил, требовавших безоговорочного подчинения. Интеллектуальное и духовное развитие раннего периода американской истории было прямым продолжением социальных противоречий, которые накануне вынудили группу религиозных диссидентов покинуть Старый Свет. Их исход происходил под знаком иллюзорной утопической мечты воплотить на новом месте идеи общественного порядка в том виде, как они были представлены (или, во всяком случае, представлялись им самим) в текстах Старого и Нового Завета.

В условиях сугубо практических трудностей, с которыми  переселенцы столкнулись в процессе адаптации и своего социокультурного становления на новом месте, философские рефлексии вне контекста указанных библейских источников, разумеется, не стали их доминирующим занятием. Посему, все сугубо интеллектуальные искания в период ранней американской истории концентрировались, преимущественно, на попытках воплотить библейское представление о праведной жизни и принципах организации социальных отношений в реалиях незнакомой действительности.

Созданные в результате таких попыток системы управления и мировоззренческие ориентации основывались на унификации и стандартизации тогдашнего жизненного уклада, догматизации идеологии и духовных устремлений. Вместе с тем неукоснительное следование большинством первых переселенцев библейским догматам не предотвращало появления инакомыслия и неортодоксального толкования библейского канона в их среде, тем более противоречивых, потому, что первоначально американские колонии не были однородным, объединенным обществом.

Разъединенность и соперничество между североамериканскими колониями явились причиной многих, как прогрессивных, так и негативных, и даже  позорных событий в социальных отношениях раннего американского общества (достаточно вспомнить, хотя бы, печально известную «охоту за ведьмами» в Сейлеме).

Американские проповедники, политические, общественные и интеллектуальные деятели, наставляя прихожан в соответствии с буквой Святого Писания, рассуждали о принципах устройства церкви и ее объединяющей социальной роли. Они основывали свои взгляды, учения, движения, школы и традиции на убежденности в сакраментальном смысле исторической миссии переселенцев, нередко развивая свои теории в  совершенно разных направлениях. Однако, их общей исходной мировоззренческой позицией было убеждение в том, что им предназначено исполнить особую миссию, для выполнения которой среди  всех остальных людей и народов Господь избрал именно их – колонизаторов Нового Света.   В то же время, несовпадение и противоречия при толковании Святого писания и методов осуществления его канонов часто вызывали ожесточенные споры между представителями конкурирующих конфессиональных групп.

 Конечно же, на всем протяжении американской истории  все новые и разные практические интересы и философские проблемы то выступали на первый план, то теряли свою значимость. Но все же, особое место в духовном становлении американской нации принадлежит первоначальному периоду XVII - XVIII вв., когда состояние разъединенности и изолированности североамериканских колоний вошло в противоречие с их практическими интересами, а в  непререкаемом догматизме пуританского мировоззрения стал нарастать внутренний кризис. Именно тогда главное внимание уделялось философско-религиозному осмыслению вопросов структуры организации и правового регулирования общественной жизни и порядка. Утвердившиеся в итоге такого осмысления представления и ценности на века вперед определили политическое развитие США и их видение собственной миссии в мировом устройстве.

Начальную дату истории формирования собственно американского мировоззрения хронологически можно легко определить достаточно точно - 1620 год. Ведь именно в 1620 году, как известно, парусное судно «Мэйфлауэр» доставило в Новый Свет первую группу переселенцев, вынужденных эмигрировать из Старого Света по религиозным соображениям. Эту группу, получившую впоследствии название Отцы Пилигримы (Pilgrim Fathers – англ.), объединяла и вела цель  организовать общество единомышленников, которые будут  вести праведную жизнь, следуя библейским канонам. Их заветной мечтой было построить «город на холме», который, согласно их планам, ожиданиям и надеждам, будет служить маяком для всего мира. Они основывали это намерение  на двух древних религиозно-философских традициях. Первая была связана с понятием общественного договора,  божественного соглашения между Богом и Адамом, обоснованного в Ветхом Завете и известного с библейских времен. Вторая основывалась на вере в библейский завет о «земле обетованной». Они верили, что переселение в Новый Свет является не случайным событием, а представляет собой некий символ божественной благодати.

Их искренняя вера основывалась на том, что завет возможен не только между Богом и человеком, но и между людьми. Завет, который заключили между собой переселенцы, стал известен как Соглашение на «Мэйфлауэре»  (Mayflower Compact – англ.). В американской юридической литературе он признается первым правовым документом, регулирующим и направляющим жизнь переселенцев. Этот акт представлял собой соглашение о формировании правительства, созданного при участии всех членов сообщества, которые согласны считать, что авторитет данного правительства и его распоряжения являются обязательными для всех членов данного сообщества. Составление соглашения на «Мэйфлауэре» было вызвано необходимостью предотвратить возможный хаос и беспорядки (той самой «войны всех против всех» о которой писал Т. Гоббс, как об естественном первоначальном состоянии человечества). 

Это было, по сути своей, социальное соглашение, принятое на мажоритарной основе, хотя его подписанты не составляли большинства, для того, чтобы определить первоначальные социальные условия, необходимые для их выживания. По мысли составителей упомянутого акта, согласие и добровольное выполнение всех обязательств создаст необходимую гармонию и равновесие в обществе. Написанное рукой У. Брэдфорда, это соглашение до сих пор считается многими исследователями первой Конституцией Америки, хотя юридически оно не обладало фундаментальной основой, определяющей структуру правительства и органов, регулирующих общественные отношения.

Его значение усматривают в другом - в нем четко выражена мысль о том, что легитимность правительства должна основываться на согласии тех, кем это правительство управляет. В американской исследовательской литературе распространено утверждение, что Соглашение имеет принципиальное значение для будущего обоснования демократических институтов США. В нем обнаруживали «зачатки американского самоуправления» «дух добровольного объединения», «дух демократии» и т. д.

Однако, такая панегирическая оценка не является общепризнанной и критикуется многими другими исследователями. Так, в частности, блестящий американский историк ментальности и культуры Г.С. Коммаджер в результате тщательного анализа стилистики и риторики XVII ст., а также социальной сути самого документа, оспаривает подобные взгляды. Он видит в Соглашении не прообраз конституции, а распространение, обычного для того времени церковного соглашения на область гражданских отношений, возникших в связи с высадкой отцов-пилигримов на североамериканский берег, и не более того.

Иными словами, критически настроенные мыслители (в том числе, и американские) уже неоднократно указывали на то, что официальная апологетика политического режима США зачастую пытается выдать за документы универсального, общецивилизационного значения, акты, которые на самом деле создавались в конкретно-исторических условиях для решения вполне определенных практических задач своего времени.

Следствиями такой универсализации стало то, что американцы уверены, что именно они скроили некие политико-правовые лекала, под которые нужно подогнать все другие, менее продвинутые народы Земли. В свою очередь, из такой уверенности проистекают представления об особой геополитической миссии США и исключительности американской нации.

Что же нам пинать за этот грех Барака Обаму, если чарам этой исключительности поддался еще в первой половине ХІХ века видный французский политический деятель и мыслитель Алексис де Токвиль. В своей, ставшей впоследствии классической, работе «Демократия в Америке» (1831 г.) он с восторгом писал: «Положение американцев совершенно исключительное, и можно считать, что ни одно демократическое общество никогда ранее не оказывалось в аналогичных условиях. Их строго пуританское происхождение, их исключительно коммерческие привычки, даже территория, которую они населяют, как представляется, отвращают их умы от преследования наук, литературы и искусства. Близость Европы, которая позволяет им пренебрегать этими преследованиями, не впадая в варварство, тысячи особых причин, из которых я смог указать только на самые важные, направляют ум американцев на чисто практические цели. Его страсти, его желания, его образование, его окружение - кажется, всё объединилось для направления усилий уроженца Соединённых Штатов по направлению к земле. Одна только религия изредка поворачивает его в другом направлении для того, чтобы время от времени бросить мимолётный отвлекающий взгляд на небо. Давайте рассматривать все демократические государства через призму примера американского народа».

Идеальный своей бесконфликтностью выход из такого порочного круга видится только один – американцы (по крайней мере, хотя бы их правители) должны увидеть и оценить уникальность, а значит и «исключительность» каждого народа, каждой страны на нашей планете. Однако, поскольку, как совершенно справедливо указывал тот же Алексис де Токвиль в выше приведенной цитате, определенные факторы «…отвращают их умы от преследования наук, литературы и искусства…», такой «хэппи энд» представляется автору утопичным.