dc-summit.info

история - политика - экономика

Среда, 21 Ноября 2018

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Разделы Вера Русская религиозная философия в лицах. Памфил Юркевич

Русская религиозная философия в лицах. Памфил Юркевич

Русская религиозная философия в лицах. Памфил Юркевич

Рассматривая историю становления и развития такого своеобразного духовно-теоретического феномена общечеловеческой культуры, как русская религиозная философия, в данной серии очерков публикуемых на сайте «ДК Саммит», мы с Вами, уважаемый читатель, первоначально руководствовались, преимущественно, хронологическим принципом. То есть, рассматривали фигуры ее крупнейших и наиболее типичных представителей во временной последовательности их творчества. Однако, такой подход, хотя в целом и представляется наиболее целесообразным, был бы все же явно недостаточным без упоминания о тех мыслителях, чье творчество не только предшествовало становлению русской религиозной философии, но и непосредственно решающим образом повлияло на него.

К таковым мыслителям относится, безусловно, Памфил Данилович Юркевич (род. 16 февраля 1826 г. в с. Лепляво Полтавской губернии; умер 4 октября 1874 г. в Москве) - российский философ, педагог и теоретик педагогии. Впрочем, со словом «российский» в предыдущей фразе открыто не согласны некоторые украинские историки философии. Ведь, помимо прочего, П. Юркевич оказался в том ряду выдающихся деятелей философии, науки, культуры и искусства за которых после развала СССР разгорелась самая настоящая борьба между Киевом и Москвой – причислять их к «российским», или к «украинским»?

Так, например, один из авторитетных украинских учебников по философии 90-х гг. ХХ века пишет по сему поводу: «Памфил Данилович Юркевич - крупнейший украинский философ прошлого века. Без основательного изучения его наследия трудно понять глубинный смысл тех процессов, которые происходили на протяжении второй половины XIX - начала XX в. в сфере украинской духовности, особенно и в духовной жизни России».

На наш взгляд, подобные «дискуссии» лишены смысла вообще, так как П. Юркевич и подобные ему другие «спорные личности», на самом деле внесли неоценимый вклад не только в украинскую, российскую, но и в общечеловеческую культурную традицию. Более того, именно они стали живыми носителями плодотворной практики сотрудничества и взаимообогащения культур двух народов. Так, например, многие авторы указывают на то, что своеобразность философского творчества П. Юркевича, как раз и определялась внесением на российскую почву элементов украинского менталитета.

Такой известный исследователь истории славянской мысли, как Дмитрий Чижевский в своей книге «Очерки по истории философии на Украине» не ставит под сомнение факт принадлежности П. Юркевича к общероссийскому философскому процессу, но при этом подчеркивает: «Можно говорить и о том, что определенные черты его мировоззрения уже отметили себя, как типичные для украинского мировоззрения (эмоционализм, намеки на мысль «душа - микрокосмос»)». Самый, пожалуй, известный слушатель Юркевича-преподавателя, ставший впоследствии одним из зачинателей и величайших представителей русской религиозной философии - Владимир Соловьев - подчеркивает украинский характер Юркевича: «Юркевич был родом с Полтавщины, украинского происхождения и навсегда сохранил в характере и речи яркий отпечаток своего происхождения. Индивидуальный характер Юркевича сложился без сомнения на общем фоне украинской натуры. Ей соответствовала его задумчивость, углубленность в себя, чувствительность более интенсивная, чем экстенсивная, также упрямство и замкнутость, доходившая до хитрости. Юркевич имел склонность к молчаливой контемпляции [созерцательной медитации – А.Ю.], или к тихому обмену мнениями с немногими друзьями. К этим чертам надо добавить еще одну, тоже украинскую - особый род сконцентрированного юмора, - он смешил меня, сам лишь чуть улыбаясь».

Профессиональные философы зачастую по-разному оценивают философию украинского мыслителя. Одни называют ее «философией сердца», другие - конкретным идеализмом, усматривая в ней начала персонализма и даже элементы экзистенциализма т.д. Неодинаково решается ими и вопрос идейных предшественников Юркевича. Однако, все они единодушны в том, что его философия осталась преимущественно непонятной для большинства современников, значительно опередила свое время и оказала огромное влияние на будущие поколения философов, в частности на таких видных представителей русской религиозной философии как В. Соловьев, С. Трубецкой, С. Булгаков, Н. Бердяев, С. Франк, М. Лосский, В. Зеньковский и др.

О биографии мыслителя (особенно, о некоторых ее периодах) известно не так уж и много. Основные ее вехи следующие. Как сын священника он получил воспитание и образование сначала в полтавской семинарии, а затем в Киевской духовной академии. В 1851 г. П. Юркевич уже был назначен наставником в той же Академии по классу философских наук, а в 1852 г. возведён в степень магистра. В 1857 г., помимо философии, ему было поручено также преподавание немецкого языка. В 1861 г. П. Юркевич получил звание ординарного профессора. В том же году он получил весьма престижное приглашение, которое сразу же принял - на философскую кафедру Московского университета, где и трудился до конца своих дней. В 1869 - 1873 гг. П. Юркевич достигает вершины своей карьеры – работает деканом историко-филологического факультета Московского университета. Кроме того, в Москве он преподавал ещё и педагогику в учительской семинарии военного ведомства.

Философские труды П. Юркевича хотя и немногочисленны, но по признанию других русских философов отличались весьма глубокой содержательностью. Помещались по преимуществу в «Трудах Киевской Духовной Академии», в «Журнале Министерства народного просвещения» и других учёных изданиях. Наиболее значительны из них следующие: «Идея» («Журнал Министерства народного просвещения», 1859), «Материализм и задачи философии» (там же, 1860), «Сердце и его значение в духовной жизни человека по учению слова Божия» («Труды Киевской Духовной Академии», 1860), «Доказательства бытия Божия» (там же, 1861), «Из науки о человеческом духе» (там же, 1860), «Язык физиологов и психологов» («Русский вестник», 1862), «Разум по учению Платона и опыт по учению Канта» (речь, произнесенная в Московском университете в 1866 г.).

Еще в 1860 г. широкий общественный резонанс получила его работа «Из науки о человеческом духе», напечатанная в «Трудах Киевской Духовной Академии». Содержавшаяся в ней критика П. Юркевичем работы Н. Г. Чернышевского «Антропологический принцип в философии» положила начало бурной полемике. Он подвергся весьма страстным и резким нападкам со стороны Чернышевского и его сторонников (выступления Чернышевского, М. А. Антоновича и др.) за разбор «Антропологического принципа в философии» и неприятие самих основополагающих позиций идей материалистической философии на которых он стоял.

В этой же статье («Из науки о человеческом духе») П. Юркевич развивает дальше свои глубокие размышления о душе человека, чтобы показать всю неосновательность материализма. «Объяснять духовное начало из материального нельзя уже потому, - пишет П. Юркевич, - что само это материальное начало только во взаимодействии с духом таково, каким мы его знаем в нашем опыте». Отвергать нематериальное начало потому, что его «нигде не видно», значит не понимать, что такое самонаблюдение, которое есть подлинный внутренний опыт. Между тем, критика материализма у П. Юркевича сохраняет свою силу и в наши дни – настолько она глубока и существенна. «Философия, - писал он, - может сделать больше, нежели только определить достоинство, значение и границы опыта». П. Юркевич показывает, что материализм вовсе не охватывает подлинной сущности бытия. Он не отвергает реальности материальной сферы, но справедливо подчеркивает, что вокруг ее изучения возникает часто, как он говорит, «новая мифология».

Именно статья «Из науки о человеческом духе», равно как и яркая статья П. Юркевича «Против материализма», обратили на себя внимание, вследствие чего в 1861 г. он и был приглашен занять кафедру философии в Московском университете. Однако же, данные работы сыграли для жизни их автора и негативную роль. Сторонники поверхностного материализма проявили себя в этой полемике с теоретической стороны весьма бездарно, но с лихвой компенсировали это переключившись на личные нападки и обвинения самого философа. Среди «прогрессивной» общественности и в печати развернулась настоящая травля философа. На него навсегда были наклеены ярлыки «реакционера» и «врага прогрессивной мысли». Его оппоненты совершенно механистично исходили из того, что принадлежность к любой форме материализма, пусть даже самой вульгарной и примитивной является сама по себе уже подтверждением «прогрессивности», и наоборот - обоснование идеализма, пусть и самое утонченное и теоретически совершенное – есть безусловный признак косности и отсталости. Такова была сама атмосфера общественного движения уже охватившего тогда большинство российской интеллигенции, пораженной вирусом специфически российской «революционности».

Травля выдающегося философа «демократическими кругами» наложила, безусловно, трагический отпечаток на всю его последующую жизнь и во многом воспрепятствовала полному раскрытию его значительного творческого потенциала. Дмитрий Чижевский совершенно справедливо писал по этому поводу: «Жизнь Юркевича глубоко символична. Мислитель первостепенной силы и проницательности мысли, прекрасный лектор и писатель, профессор, который блестяще начал свою карьеру в Киевской академии и в возрасте всего 33 лет занял кафедру старейшего российского университета, он умер всего в 47 лет, почти забытый, без слушателей, без аудитории, произведения им оставленные в рукописи до сих пор не изданы, и даже не исследованы основательно. Полемист с необычайной преданностью делу, который не опускался ни до каких личных выпадов и нападок, который в самых враждебных пунктах взгляда тщательно отыскивал элементы «правды» и на них указывал, Юркевич на каких-то десять лет стал объектом нападок всей русской «прогрессивной» прессы, нападок часто несказанно грубых и позорных. И когда враги Юркевича объясняли это его политическими симпатиями к реакционным кругам, симпатиями, которых он публично никогда не проявлял, то не справедливее объяснения, что его давал сам Юркевич: «Наша эпоха стоит, действительно, в полной противоположности к средневековью. Очень часто случается, что во имя вполне в этом невиновных естественных наук преследуют и мучают человека за его любовь к правде духа, как когда-то почтенные инквизиторы пытали и преследовали его во имя Христово за его любовь к правде естествознания».

Что касается истинных философских предпочтений П. Юркевича, то он действительно высоко ценил идеалистическую философию, но не немецкий идеализм И. Канта и Г. Гегеля. У последнего, по свидетельству В. Соловьева, П. Юркевич находил «неизлечимую форму мании величия». Последними настоящими философами П. Юркевич считал Я. Бёме, Г. В. Лейбница и Э. Сведенборга. Точкой зрения Юркевича был «широкий, от всяких произвольных или предвзятых ограничений свободный эмпиризм, включающий в себя и все истинно рациональное, и все истинно сверхрациональное, так как и то, и другое, прежде всего, существует эмпирически в универсальном опыте человечества с не меньшими правами на признание, чем всё видимое и осязаемое».

П. Юркевич очень любил предостерегать своих слушателей от смешения абсолютного знания со знанием об абсолюте. Первое невозможно; ко второму ведут три пути — сердечное религиозное чувство, добросовестное философское размышление и мистическое созерцание. Склонностью П. Юркевича к мистицизму, объясняется и его заинтересованное отношение к спиритизму. П. Юркевич, как человек осторожный, не писал о спиритизме, но очень им интересовался и многого ждал от него (на это указывает в своей статье А. Н. Аксакова).

Что касается онтологии, то в ней П. Юркевич развил своеобразный вариант христианского платонизма. Идея, по Юркевичу, — объективно реальная сущность вещи, её разумная основа, «норма» и «закон» её существования. Признавая значение опыта и наблюдения, он выдвигал требование находить и толковать идею через явления наличной действительности. Очень интересна и богата мыслями в этом плане работа Юркевича «Разум по учению Платона и опыт по учению Канта». Из трансцендентального идеализма Канта Юркевич делает решительный шаг в сторону метафизического идеализма в духе Платона, - но признание мира идей недостаточно, по его мысли, чтобы от бытия мыслимого перейти к бытию «сущему». Действительность не обнимается всецело логической идеей - то «начало», которое полагает эту действительность, есть уже не «сущность», а «сущее»: откровение, данное нам в идеях, не может ввести нас в тайну индивидуального бытия, а тем более в тайну сверхсущего, которое переводит то, что может быть (идею), в то, что есть (т. е. действительность). В результате этих размышлений П. Юркевич приходит к выводу: «То, что может быть (идея), переходит в то, что есть (действительность), посредством того, что должно быть».

В основе антропологии П. Юркевича — библейское учение о роли «сердца» как средоточия всей духовной жизни человека («кардиоцентризм»), являющегося, согласно Юркевичу, предпосылкой истинного познания. П. Юркевич пытается по-новому осветить это учение данными науки. Он решительно восстает против одностороннего интеллектуализма нового времени, который видит в мышлении центральную и основную силу души, - в то время, как сам язык (русский) устанавливает нечто «задушевное», т. е. такую глубину, которая стоит «позади» души как системы психологических процессов, в том числе и мышления. Эта глубина, для которой возникает мышление, и есть сердце как средоточие духовной жизни; мышление, вся работа ума питается из этого духовного средоточия. Сердце, как физический орган, тоже является средоточием в человеке, потому что в нем соединяются центральная нервная система с симпатической, - сердце обращено и к центру и к периферии человека, является, таким образом, залогом целостности человека, а вместе с тем и его индивидуальности, его своеобразия, которое выражается не столько в мысли, сколько в чувствах и реакциях. «Не древо познания есть древо жизни», - говорит П. Юркевич, и не мышление образует «сущность» человека, а именно жизнь его сердца, его непосредственные и глубокие переживания, исходящие от сердца. Если разум есть свет, то можно сказать, что жизнь духа зарождается раньше этого света - в темноте и мраке души, в ее глубине; из этой жизни возникает свет разумения - и отсюда понятно, что ум есть вершина, а не корень духовной жизни. Глубокие слова апостола Петра о «сокровенном сердца человека», по его убеждению, правильно отмечают наличность скрытой, но основной жизни духа, из которой питается и которой одушевляется «верхнее» сознание. Именно в силу этого ключ к пониманию человека, к уяснению важнейших и влиятельнейших движений его души лежит в его сердце.

Не менее интересны и труды П. Юркевича по педагогике. Им были изданы «Чтения о воспитании» (1865 г.) и «Курс общей педагогики с приложениями» (1869 г.). Последнюю современники оценили, как выдающуюся книгу по педагогике на русском языке. В ней он, в частности, впервые в отечественной педагогике вводит разделение на общее учение о воспитании и общую теорию обучения.

Темы работ П. Юркевича во многом определили проблематику последующего развития русской религиозной философии (в частности, у В. Соловьева, П. А. Флоренского, отчасти Г. Г. Шпета и др.). Весьма актуальна для современности мысль П. Юркевича о том, что «философия есть дело не человека, а человечества». Оценивая значение его философского наследия сегодня, целиком можно согласиться с мнением протоиерея В. Зеньковского, который писал, что, «Юркевич, конечно, был далеко выше своего времени и недаром он имел влияние на В. С. Соловьева».