dc-summit.info

история - политика - экономика

Пятница, 26 Мая 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Разделы Реплика Камо грядеши Россия после 1150? Часть 1

Камо грядеши Россия после 1150? Часть 1

Камо грядеши Россия после 1150? Часть 1

Вопрос "куда идешь Россия" возник после того, как в 2012 г., согласно Указа Президента Российской Федерации "О праздновании 1150-летия зарождения российской государственности", было проведено ряд мероприятий по этому поводу. Поэтому считаем необходимым еще раз обратиться к такой неординарной дате (данный вопрос уже обсуждался ранее на страницах САММИТА) в связи с тем, что трактовка концепции этого документа может повлиять и на дальнейшие взаимоотношения между восточнославянскими странами в целом.

Конечно, граждане любой страны (в том числе и их президенты) могут иметь свою точку зрения по любой теме. А вот чиновникам и консультантам, которые вероятнее всего и готовили основу упомянутого указа, хотелось бы задать один вопрос: так все-таки для тех времен существовала "Россия" или "Русь", а также где же в те далекие времена находился центр государства? Согласно новой официальной российской доктрине все события первоначально происходили в северной зоне Восточной Европе и лишь позднее они "перекочевали" на юг.

В то же время другой точки зрения придерживались многие представители отечественной (общей до недавних времен) исторической науки – С. М. Соловьев, В. О. Ключевский, Б. Д. Греков, А. Н. Насонов и многие другие). Среди них следует выделить особо Б. А. Рыбакова – бесспорного лидера российской и всей советской медиевистики в недалеком прошлом, которое непосредственно предшествовало времени появления современных независимых государств Восточной Европы: "Обильный материал разнородных источников убеждает нас в том, что восточнославянская государственность вызревала на юге, в богатой и плодородной лесостепной полосе Среднего Поднепровья. Здесь, за тысячу лет до Киевской Руси было известно земледелие. Темп исторического развития здесь, на юге, был значительно более быстрым, чем на далеком лесном болотистом севере с его тощими песчаными почвами. На юге, на месте будущего ядра Киевской Руси, за тысячу лет до основания Киева сложились "царства" земледельцев-борисфенитов, в которых следует видеть праславян; в "трояновы века" (ІІ-ІV века нашей эры) здесь возродилось экспортное земледелие, приведшее к очень высокому уровню социального развития.

Смоленский, полоцкий, новгородский, ростовский север такого богатого наследства не получил и развивался несравненно медленнее. Даже в ХІІ веке, когда юг и север во многом уже уравнялись, лесные соседи южан все еще вызывали у них иронические характеристики "зверинського" образа жизни северных местных племен.

При анализе неясных, порою противоречивых исторических источников историк обязан исходить из аксиомы неравномерности исторического развития, которая в нашем случае проявляется четко и контрастно. Мы обязаны отнестись с большой подозрительностью и недоверием к тем источникам, которые будут преподносить нам Север как место зарождения русской государственности, и должны будем выяснить причины такой явной тенденциозности".

Данного автора ну никак уж нельзя охарактеризовать как "украинского буржуазного националиста". Вот его определение устами одного из принципиальных оппонентов - Л. С. Клейна: "...он был не просто патриотом, а несомненно русским националистом или, как сейчас принято формулировать, ультра-патриотом – он был склонен пылко преувеличивать истинные успехи и преимущества русского народа во всем, ставя его выше всех соседних. Он был готов очищать и украшать его историю". Поэтому в наше время следует не только пропагандировать вышеупомянутый северный вариант зарождения восточнославянской государственности, но и при этом "развенчивать" противоположную южную концепцию.

По нашему мнению, каждый народ, его научная элита и политическое руководство формируют собственное видение своей истории (это уже оговаривалось выше) Но в данном случае нашим российским коллегам прогнозируем попытки решения многих довольно сложных проблем, хотя бы в отношении объяснения точек зрения упомянутых авторитетов ХІХ-ХХ вв. – получается ведь, что тогда "товарищи не понимали", о чем они сами пишут и какую терминологию используют. Мы в данном случае сознательно не приводили мнения украинских историков (по понятным причинам: во избежание обвинений в якобы субъективности подхода и тенденциозности подачи информаци). Но свою точку зрения высказали на страницах САММИТА в связи с возможным развитием ситуации по данной достаточно важной и сложной исторической проблеме.

Начинать изложение, конечно, необходимо с "Повести временных лет" Нестора Летописца, где под 862 г. имеется известная информация: "И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли сначала к словенам и срубили город Ладогу, и сел старший в Ладоге". Интересно, что о первоначальном "сидении" в этом северном городке сообщает именно Ипатьевская летопись, в которой, в первую очередь, фиксируются события южнорусской истории. По Лаврентьевской летописи Рюрик сразу же садится в Новгороде, а два его брата – Синеус и Трувор – на Белоозере и в Изборске.

Нет, как будто, и особенных противоречий в определении этнической принадлежности этих исторических персонажей: "Призвание Рюрика", если рассматривать его как обращение к одному из предводителей датских викингов, было хорошо продуманной акцией, позволяющей урегулировать отношения практически в масштабах всей Балтики; при этом учитывая характер отношений в то время между датчанами и шведами в первую очередь, военно-политический союз ладожских славян с датскими "варягами" прочно закрывал дорогу к Ладоге "свейским находникам". После этого события начинает формироваться прото/раннегосударственное объединение, в которое вошли представители славянского, финского и, возможно, балтского этносов. Согласно разработчикам основы вышеупомянутого президентского указа, они и стояли у истоков Российского государства.

Но под тем же годом имеется сообщение о том, что у Рюрика было два мужа – бояре Аскольд и Дир (этническая принадлежность не указывается), которые отпросились у него на службу в Константинополь вместе с родственниками. Спускаясь по Днепру они захватили Киев и стали там править. По данной информации – они являлись Рюриковыми мужами. Но существует и гипотеза, что они были последними представителями рода Киевичей. Противоречивость в отношении этих киевских правителей признают и отдельные российские исследователи: "Совмещение Аскольда и Дира в "Повести временных лет" как "соправителей" в 862-882 гг. – конструкция, безусловно искуственная...Дир был не только киевским князем, но и первым из известных нам правителей Руси ІХ века. Время его правления относится к 838-860 годам". Данные наблюдения совпадают с концепцией первоначального южного происхождения восточнославянской государственности "Русь", а не северной российской. Кроме того, под 898 г. находим важное замечание летописца: "поляне, которые теперь зовутся русь", что соответствует определению "Вещего Олега" по отношению к Киеву: "Да будет это мать городам русским".

Но формирование восточнославянской государственности на юге или на севере "мира обитания" представителей этой крупной этнической группировки для нас в данном случае не так важно, как иной аспект проблемы: если Российское государство, а соответственно и этнос (россияне), начали свое развитие 1150 лет тому назад в северных районах Восточной Европы (но в каких географических пределах?), то тогда можно предполагать, что на юге была реализована схема "поляне – русы – украинцы". В таком случае ни о каком первоначальном этническом единении на этапе формирования государственных структур не может быть и речи – у северной и южной группировках восточных славян, именуемых сейчас "братскими народами", были разные "матери" – в одних "российская" (с финно-балто-скандинавскими примесями), а у других - "руская".

Продолжая рассуждения о поднятой здесь теме расмотрим географические пределы "России изначальной" (несомненно, лишь в гипотетическом плане). Тем более, что определенные основания для этого есть. Еще в Х веке византийский император Константин Багрянородный отмечал: "[Да будет известно], что приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда (т. е. Новгорода), в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии, а другие из крепости Милиниски (т. е. Смоленска), из Телиуцы (т. е. Любеча), Чернигоги (т. е. Чернигова) и из Вусеграда (т. е. Вышгорода). Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава (т. е. Киева), называемой Самватас".

По мнению большинства современных историков, "Внешняя Росия" (в византийском правописании), где правил Святослав (кстати, "киевлянин" по месту рождения), сын великого князя Игоря, именно находится на севере восточнославянского мира. Естественно предполагать, что определенной оппозицией ей служит "Внутренняя Росия" с центром на Среднем Днепре в Киеве, где в тот исторический период уже концентрировались основные рычаги княжеской власти новой династии Рюриковичей.

Но нас сейчас интересуют именно северные - "исконно российские" – земли, т. е. "новгородские", как они постоянно именуются на страницах "Первой новгородской летописи старшего извода" (без "российских" или же "русских" исключений в их наименовании). В связи с этим также следует привести высказывание двух учеников В. Л. Янина – Н. А. Макарова и П. Г. Гайдукова: "...сама этническая история новгородцев в древнейшую пору заметно отличается от истории остальной части восточного славянства. Сделанные академиком А. А. Зализняком наблюдения над языком берестяных грамот выявили существование в ХІ-ХV столетиях самостоятельного древненовгородского диалекта, сохраняющего наибольшую чистоту в ХІ-ХІІ веках и приобретающего к ХІ-ХV столетиям черты, свойственные центральным и восточным русским говорам. Носители этого диалекта в какой-то период оказались оторваны от остальной массы славянских племен. Сопоставляя факты лингвистики, археологии и антропологии, Янин, указывает на западное, балтийское происходжение новгородских славян". Из этого напрашывается вывод: "исконную Россию", кроме финно-угров, балтов, скандинавов (последние входили в состав верхних слев местного общества в те времена) формировали и славяне, но отнюдь не восточные, а в основном их западные этнические братья. Конечно, нельзя забывать и теорию о заселении Новгородщины потомками восточных балтов, ассимилированых восточными славянами на территории Верхнего Поднепровья.

Теперь перейдем к вопросам географии и снова обратимся к сообщениям "Повести временных лет", в первую очередь, к уточнению пределов подвласных самому Рюрику территорий. Под 862 г. читаем: "И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, на Белоозере, а третий, Трувор, - в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были словене. Через два же года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах – находники, а коренное население в Новгороде – словене, а в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик".

После этого вспомним о временах, когда "Вещий" Олег стал своего рода "российским отщепенцем" – заняв Киев он провозгласил знаменитое: "Да будет это мать городам русским" – заметим, не "российским" (т. е. в некотором роде "предал" "исконную" северную родину в удовлетворение своим новым желаниям и перспективам). Уже в русско-византийском договоре, под летописным сообщением 907 г., "...приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвласные Олегу". "Русская земля" обозначена здесь довольно конкретно, как и вышерассмотренная земля Российская времен Рюрика. Лишь два стратегически важных пункта – Полоцк и Ростов – являются переходными и спорными для упомянутых северного и южного правителей, что было весьма характерно для становления ранних государств в многих частях Европы (и не только в те далекие времена). Ни Ладога, ни Новгород, ни Изборск, ни Белоозеро, ни Муром в этом договоре не упомянуты (вероятно, они не входили в сферу подчинения "нового русского" - князя Олега). Поэтому, исходя из наших рассуждений, неупомянутые грады и прилегающие к ним территории могут рассматриваться именно как "исконная Россия" в современном понимании.

А южное расположение Руси (но не России) подтверждается и новым русско-византийским договором 945 г., когда в Константинополь прибыли представители, "...посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья, и от всех людей Русской земли". И по новым условиям, в своеобразной командировке тех времен русы получали на свое содержание в столице Византийской империи так называемую месячину – "...послы посольскую, а купцы месячину, сперва те, кто от города Киева, а затем из Чернигова, и от Переяславля, и из прочих городов". Снова о северных "российских" территориях ни слова.

Такое отношение Киева к этим землям прослеживается вплоть до вокняжения в северной столице Владимира Святославича. Летопись под 970 г. сообщает: "Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян. В то время пришли новгородцы, прося себе князя: "Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя". И сказал им Святослав: "А кто бы пошел к вам?". И отказались Ярополк и Олег. И сказал Добрыня: "Просите Владимира". Владимир же был от Малуши – ключницы Ольгиной. Малуша же была сестра Добрыни; отец же им был Малк Любечанин, и приходился Добрыня дядей Владимиру. И сказали новгородцы Святославу: "дай нам Владимира". Он же ответил им: "Вот он вам". И взяли к себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец". Русского великого князя в средине Х в. больше интересовали дунайские земли, а не северный регион восточнославянского мира. Кардинально начала меняться ситуация в этом вопросе после проигрыша русов Византии на Балканах и внутренней политики Владимира Святославича, как и его наследников, в последующие века древнерусской истории.

Такое территориальное расчленение восточнославянского мира во времена развитого средневековья уже "напрашивалось" в работах ряда исследователей в последнее время. Примером может быть фундаментальная коллективная монография под редакцией и соавторством Б. Н. Кузыка и Ю. В. Яковца. Предисловие к ней подготовил несомненно авторитетный российский историк и археолог Е. Н. Носов, который счел нужным сообщить, что восточнославянский мир тех времен состоял из Киевской Руси, Новгородской республики, Русского Севера и центральнорусских княжеств. "Добровольно отдавая" в территориальном отношении три последних из вышеназванных структур россиянам, украинцам тогда придется взять на себя киево-русскую часть этого пространства и попробовать уже на новой основе разобраться в своих территориальных измерениях. Если этого не делать, то тогда россияне должны "потребовать себе все" (о чем пойдет речь далее). А это уже экспансионизм (или же великодержавный шовинизм). Ведь и белорусы в последний момент открыли для своей государственности "первую страницу" начиная с последней четверти Х в. и в частности опираясь на раннее упоминание Полоцка. Но если идти по этому пути, то украинскую государственность следует удревнять на несколько столетий лишь за наличием летописного сообщения: "И построили город в честь старшего своего брата, и назвали его Киев". По мнению некоторых историков легендарный Кий вел активный образ жизни или в конце V-начале VІ в. ( (Б. А. Рыбаков), или же в начале VІІ в. (А. Н. Сахаров). Снова начинается научная "чехарда".

Но в любом случае, похоже на то, что эра, подготовленная "Тезисами о 300-летии воссоединения Украины с Россией" (1954 г.), в которых подчеркивалось: "Русский, украинский и белорусский народы ведут свое происхождение из единого корня – древнерусской народности, создавшей древнерусское государство – Киевскую Русь" уходит в прошлое: корни, оказывается, были разные. Тогда предложенная КПСС концепция, обсуждение которой предполагало весьма жесткие карательные последствия, длительное время находила своих приверженцев (да и продолжает находить сторонников в наше время).

Справедливости ради необходимо отметить то, что реакция многих серьезных исследователей в самой России на такое решение проблемы была весьма сдержанной или же просто отрицательной. Получается, что лишь один А. Н. Сахаров среди современных известных российских историков остается "верным и исконным россиянином" в поднятом здесь вопросе. Но почему-то именно такая точка зрения победила во времена подготовки упомянутого президентского указа, породив тем самым массу противоречий. А это совершенно не способствует решению многих важных (и не только с точки зрения исторической науки) вопросов и даже проблем во взаимоотношениях представителей современных восточнославянских этносов.

Но это уже споры недавнего прошлого. Как говорится, время разбрасывать камни, время их собирать.

Первые результаты современной "мозговой атаки" на видение и перспективы решения такой непростой темы в частности нашли отражение на страницах российского исторического журнала "Родина", вышедшего уже в 2012 г. Уже на первых его страницах А. О. Чубарьян отметил: "Для нашей современности данная проблема приобретает особое значение в силу непростых отношений, сложившихся в постсоветское время с нашими ближайшими соседями, также претендующими на наследие Древней Руси, в первую очередь с Украиной. События 1500-летней давности – это ведь часть их истории тоже. Очень важно тактично определить, какие последствия для современных отношений между нашими странами имеет отношение к той или иной исторической дате". И далее уважаемый академик продолжает: "...непреложным остается тот факт, что древнерусское государство сыграло определяющую роль в формировании исторического союза и даже синтеза трех цивилизаций – российской, украинской и белорусской".

Развивает эту тему, с определенными уточнениями, и известный украинский ученый П. П. Толочко: "В последние годы в России активно обсуждается идея (или проект) так называемого "Русского мира" как одного из факторов интеграции на постсоветском пространстве. Она несомненно интересна. Однако являясь тематически порубежной, требует не столько романтической декларативности, способной оттолкнуть от нее потенциальных сторонников, сколько научной обоснованности. Прежде всего в историософском ее осмыслении и содержательном наполнении.

Предполагаемое или мыслимое интегрированное пространство "Русского мира" не должно ассоциироваться с единым государственно-политическим образованием, напоминающим то, что у нас уже было". А затем уважаемый академик еще более конкретно уточняет свою научную позицию в этом вопросе: "...в основе прошлого историографического, а теперь и политологического непонимания и предубеждения в значительной мере лежит терминологическая неопределенность. Была Киевская (Древняя) Русь, и есть нынешняя Россия. В отношении обоих названий используется единое прилагательное – русский. Хотя определение "русский", отсылающее к слову "Русь", совсем не тождественно определению "русский", отсылающему к слову "Россия".

Поэтому им предлагается писать прилагательное, образованное от слова "Русь", с одним "с". И хотя это не соответствует грамматической норме современного русского языка, но зато больше отвечает древнерусскому правописанию. А в тех случаях, когда в прилагательных употреблялись две буквы "с", они были всегда разделены мягким знаком – "русьские". Вероятно, во избежание спекуляций по этому поводу, следует принять такое предложение.

Но это уже далеко от поднятой тут темы. Поэтому заканчивая характеристику первых научных обсуждений упомянутой юбилейной даты следует указать и на мнение тех, кто склоняется к выводу, что призвание Рюрика в целом никак не повлияло на общий ход российской истории. Но, вероятно, не совсем академичным по своей сути является "доказательство" этого утверждения мнение В. В. Фомина, сводящееся к тому, что: "...мы одолеем любую напасть. Какой бы она не была. Обязательно, потому что вместе, потому что русско-татарско-мордовско-чувашско-бурятско...- многонационально-разноликий народ России от побед не отвык". Ведь мы все вместе уже пережили аналогичную ситуацию с так называемой "новой исторической общностью – советским народом" и знаем, чем эта воображаемая общность закончилась.

А как аналогию таким рассуждениям приведем воспоминания М. Ю. Брайчевского о посвященной истории Крыма научной сессии 1952 г. На ней, кроме серьезных и обстоятельных докладов, звучали и выступления анекдотического характера: крымская Скифия провозглашалась российским государством; Неаполь Скифский в окрестностях современного Симферополя именовался Новгородом; Ахиллес, оказывается, был россиянином, а "Иллиада" Гомера выступала в качестве источника для изучения российского национального характера. Но результатом квазинаучной фантастики явился доклад отставного генерала Москвитинова, в котором в частности отмечалось, что "...российский Киик-Кобинец протянул дружественую руку китайскому синантропу и они объединились против империалистического неандертальца" (здесь речь шла о разных группах первобытных людей). А под занавес провозглашалось: "...мы даем отчет, что некоторые представители так называемой "чистой" науки будут возражать против изложенных выводов, но пусть они помнят, что российский народ привык расправляться со своими врагами и на поле боя, и за письменным столом".

Терминологический спор между словами "русский" и "российский", как важном элементе всего понятийного научного аппарата, нашел отражение и в обсуждениях важных проблем государственной истории восточных славян средневековой эпохи. Так, в опубликованных материалах международной конференции "Древняя Русь и средневековая Европа: возникновение государств" (кстати проходившей в рамках целевой программы "1150 лет российской государственности"), в целом ряде докладов было использовано лишь "русское" название - "Древняя Русь", "Русская земля", "Древнерусское государство", "Русь". А "российское" определение - лишь по отношению к хронологическим этапам развития страны на протяжении многих столетий ее истории. Похоже, что серьезные российские исследователи и их коллеги из других стран начали потихоньку выходить из такого щекотливого положения путем простого неиспользования "российского" термина во время рассмотрения вопросов функционирования структур первого восточнославянского государства.