dc-summit.info

история - политика - экономика

Четверг, 20 Июля 2017

Последнее обновление в09:39:25

Вы здесь: Проекты Украина и Россия Украина и Россия: эффекты взаимодополняемости и риски отторжения (Часть 1)

Украина и Россия: эффекты взаимодополняемости и риски отторжения (Часть 1)

Юрий Пахомов

«Правительство, которым управляют деньги, так же опасно, как правительство, которым управляют бандиты».

Ф.Рузвельт

Исследуя в течение многих лет цивилизационные процессы, я все больше приходил к выводу, что планетарная структура этносов в значительной мере формировалась на основе принципа взаимодополняемости. Действительно, если Запад экстравертный, то Восток, - интравертный. Если у одних народов, - избравших религией протестантизм, - стремление к наживе становится чуть не смыслом жизни; - то у других народов (ислам) религия оказывает сдерживающее влияние на проявление алчности; а на рыночно-спекулятивную экспансию даже набрасывает сдерживающую «узду».

Та же взаимодополняемость с элементами противостояния выявляется в отношении народов к природе. Одни этносы (например, - японцы-синтоисты) относятся к природе как к божеству; и проявляют (как индусы) милосердие  ко всему живому. Другие (народы белой расы), наоборот, склонны к покорению природы, и ее хищнической эксплуатации. Еще один аспект взаимодополнения: есть нации «мужские», и есть «женские» и т.д.

Показательно, что даже способы проникновения в тайны природы у разных миров (народов) существенно различаются именно по критерию взаимодополняемости. Так, если западный ученый добывает научные знания рациональным путем, - посредством анализа и эксперимента, то в странах Востока (особенно в Индии) издревле использовались мистические практики, реализуемые, например, через введение в состояние транса посредством медитации и т.д.

Конечно, противоположности «ведут» себя по-разному. Они могут быть источником противостояния; но они часто становятся животворящими, когда взаимодополняются в процессах взаимодействия.

В нашем случае, - применительно к России и Украине, - феномен взаимодополняемости проявляется особенно рельефно. Пророческими в этом отношении были слова великого Гоголя о том, что великороссы и малороссы, - щедро одаренные талантами, как будто созданы друг для друга.

Действительно, если русским свойственны в деяниях размах, и склонность покорять вершины и просторы, - будь то Сибирь, или Космос, или Северный полюс; то украинцы хороши в обустраивании пространства, в наведении (после прорыва) делового порядка. Проявляется это и в быту: ведь лучшие (ухоженные) деревни в Сибири, на Дальнем Востоке и т.д., - украинские. Кстати, в Советской армии, - в том числе в российских регионах, - старшиной в подразделениях новобранцев обязательно назначали украинца.

Еще один важный момент: русский, - что отмечали классики литературы, - во всем доходит до крайностей, до предела возможного. Украинец же, – наоборот, - «поміркований», то есть умеренный. Даже известный анекдот: «Засядько меру знает» касается украинца. Не случайно и то, что в эпоху «застоя» в Правительстве СССР превалировали (в сопоставлении с их удельным весом в СССР) именно украинцы.

В свете изложенного может показаться, что после развала СССР, и образования на его месте суверенных государств, наиболее благоустроенной и благополучной страной станет Украина. Однако этого не произошло. Более того, именно Украина продемонстрировала в первое десятилетие наибольшее (70%) падение, что побудило американского политолога Андерса Ослунга дать ей убийственную характеристику. Крушение экономики в Украине он образно охарактеризовал как «беспрецедентный случай транзита успешной и развитой страны в средневековье».

Все, что на поверхности выглядит парадоксальным, имеет объяснение. Дело в том, что процесс созидания новой страны, лишенной до этого не только атрибутов, но и традиций государственности, нуждался не в «поміркованості», а в глубоких и масштабных трансформациях. Но украинская власть, склонная лишь к поверхностным операциям, к глубоким и масштабным трансформациям не была приучена. И если в рамках СССР отсутствие таких качеств в Украинской ССР компенсировалось (в годы пятилеток, в космических и других прорывах) избыточной решительностью и радикализмом Москвы, то в новой ситуации «украинцам во власти» пришлось самим руководить собой. И тут, по ряду причин, в том числе и объективных, Украину ждала неудача.

Во-первых, - существенной преградой на пути ускоренного развития с первых же лет стало глубоко укоренившееся в украинском этносе взаимное недоверие, и даже отчуждение. Причем подобным образом давали о себе знать на первых порах даже не раскол по линии Восток-Запад (что случилось позже), а глубокое взаимное недоверие в среде этнических украинцев. Весьма симптоматичными в этом отношении оказались результаты проведенного в 1994 году общеевропейского опроса (23 страны) по проблемам политической культуры. Среди прочих там был вопрос: «Как Вы относитесь к соотечественникам: хорошо, очень хорошо; плохо, очень плохо». Во  всех странах, кроме Украины, ответы на вопрос «плохо и очень плохо» были в пределах 5-6%; в Украине же негатив зашкаливал; оказалось, что плохо и очень плохо к соотечественникам в Украине относились в те годы, - а это были годы эйфории по поводу независимости, - 14%.

О том, что результаты опроса были не случайны, свидетельствуют и распространенные в Украине пословицы: «Чего бы ты больше всего хотел? - Чтоб у соседа сгорела хата и сдохла корова», «Пусть у меня выбьют один глаз, - лишь бы у соседа два» и т.д. По-видимому нигде в мире нет таких пословиц, - и они не случайны; они есть свидетельство непростой украинской истории.

Общеизвестно, что одним из факторов успеха в экономике является солидарность. Там же, где уже на старте в обществе закладываются взаимное недоверие, а, соответственно, - раздрай, - экономический успех заведомо маловероятен.

Во-вторых, - на судьбе страны негативно сказалась многовековая украинская безгосударственность. Истоки ее, - не только в казацкой вольнице, но и в попеременной включенности украинской территории в состав то одних, то других государств, компенсировавших дефицит государственности.

Казалось бы, - надо было лишь скопировать атрибуты чьей-то развитой государственности, и адаптировать их к украинской специфике. Но это оказалось не так просто, потому что значение имеют долгосрочные традиции жизнеустройства того или иного этноса. Именно традиции, передаваемые из поколения в поколение, закладывают (согласно исследованиям К.Юнга) в так называемом «коллективном бессознательном» жизнеустроительные установки и этноса, и каждого человека; и, соответственно, идея государственности в народе либо есть, либо ее нет. Ведь не случайно в Китае на протяжении более чем двух тысяч лет имеет место почитание чиновников и культ сильного государства. Идеи эти тысячелетия культивирует конфуцианство, а также, в какой-то степени, - китайский буддизм и даосизм. Почитание государства имеет место и в России. Так что если, предположим, удалось бы «заглянуть» в коллективное бессознательное типичного русского (подобные операции под гипнозом осуществлял К.Юнг), - то наверняка обнаружилось бы почитание пережитков «имперскости», что делает гражданина России сторонником сильной власти. В Украине же, - в ситуации ее внезапного, и неподготовленного выведения из-под соседской властвующей государственности, - собственная государственность,  в том числе из-за отсутствия традиций, - не сложилась.

Конечно, свою роковую роль тут сыграла в начале 90-х годов навязанная Западом Украине и России разрушительная (для постплановой экономики) реформаторская модель т.н. Вашинтонгского консенсуса (она же  модель МВФ). Однако Россия, вначале претерпев на почве этой же модели катастрофу, - вскоре опомнилась, и сделала выбор в пользу рыночно-государственного синтеза, в рамках которого государство, – руль, а рынок, - мотор.  Украина же, совершив самое глубокое из всех постсоциалистических стран падение, - так и осталась приверженцей постулатов модели МВФ, согласно которым: «рынок сам все расставит», и «чем меньше государства, тем лучше».

Характерно, что когда речь заходит об государственной ущербности, то в виде оправдания говорится: зато в Украине демократия. Кстати, именно с этих позиций (с позиций демократии) Украину захваливает Запад. На деле же это, - лишь уловка, имеющая целью противопоставить Украину России. Тем более, что именно Запад, - как образцовый носитель идеалов демократии, - лучше всех осознает, что демократия в Украине липовая, что это, - карикатура на демократию. Ведь демократия, - это не безвластие, а власть закона. Но все, что так или иначе связано с законами, в Украине провально. Причем, провально в каждой сфере, - будь то суды, прокуратура, местная или высшая власть… Одна лишь, но убедительная иллюстрация: по данным Государственной исполнительной службы Министерства юстиции Украины, в 2005 году подлежало принудительному исполнению 6,1 млн. исполнительных документов; фактически же исполнено было из них только 2 млн. В 2006 году соответственно было из 5,7 млн., - 1,9 млн. документов с такой судьбой.

В такой ситуации, - ситуации хаоса и беззакония, - какой-либо продуманной политики (тем более – стратегии) у государства по определению быть не могло; имела место лишь рефлексия на чрезвычайные происшествия, да и то она (эта рефлексия) слабеет, поскольку в последнее время усилилась тенденция саморазрушения центральных органов власти на почве межличностного противоборства первых лиц страны. Происходит ничем не ограниченное изничтожение одного государственного института другим; причем с переменным «успехом». В итоге в стране все больше исчезает управляемость, - как в государстве, так и в целом обществе.

Во-третьих, - обрыв традиционных взаимовлияний Украины и России сказался в Украине роковым образом на восприятии культуры времени. Советский Союз, как известно, был первопроходцем в практическом овладении сценарной (т.е. долгосрочной, нацеленной на реконструкцию будущего) культурой времени. Именно долгосрочное планирование, принесшее отсталой ранее стране невиданный успех, - западными странами (особенно США), а затем и странами Востока, было успешно использовано; правда после серьезного усовершенствования и «привязки» к научно-технологическому прогрессу.

Казалось бы, Украина, - как одна из наследниц СССР, а позже, - «любимица» Запада, - должна была воспринять, и на практике реализовать лучший (в том числе западный) мировой опыт плановой реконструкции будущего. Без этого ведь инновационный, и всякой иной прогресс, а значит и успешное развитие невозможны. Но унаследования плановости не произошло. Как оказалось, - нынешней Украине ближе по ментальности не стратегическая (сценарная), а циклическая (от урожая до урожая) культура времени, свойственная ныне лишь примитивным экономикам. В итоге Украина стала позиционировать себя как страна малых дел. Достаточно сослаться на то, что за 18 лет в стране не было создано ни одного крупного завода! И вообще утерянным оказался аспект движения к самому важному, - к более совершенному будущему страны.

В отличие от ситуации в Украине, Россия, - даже будучи униженной, и тяжело раненной во времена Ельцина, - была все годы стратегически ориентированной. Хотя ситуация в ней осложнялась потребностями оборонного развития, все же вклад в инфраструктуру, а также в обновляемое производство постепенно нарастал. Последние достижения, - второй, - более совершенный металлургический гигант в Магнитогорске, и уникальный завод сниженного газа на о.Сахалин, - свидетельствуют сами за себя.

Конечно, Россия на поприще высокотехнологичных мировых достижений тоже пробуксовывает. Однако она имеет выстороенные долгосрочные проекты, в которые вкладывает годами накопленные финансовые ресурсы, предназначенные именно для инновационного реконструирования будущего.

То есть, в отличие от Украины, Россия, - хотя и с осложнениями, - стремится реализовать свой потенциал в режиме сценарного, т.е. стратегического Времени.

В-четвертых, - Украина, - во многом из-за отторжения глубоких интеграционных взаимодействий с Россией, - по сути, ставит под угрозу возможности перехода на инновационную модель развития, что является для нее на обозримую перспективу обстоятельством роковым.

Дело в том, что именно в ближайшие годы, в посткризисный период, в отличие от предкризисного прошлого, Украина не только лишается шансов обеспечить жизнедеятельность общества через нынешнюю низкотехнологичную модель, но и попадает в ловушку воспроизводственного коллапса.

Близорукость (а скорее – равнодушие) украинской власти, ее поглощение взаимной враждой и сиюминутностью, лишили эту власть способности предвосхитить неотвратимое исчерпание низкотехнологичного воспроизводственного потенциала в контексте нарастающих рисков. Сами же риски, связанные с проблемой исчерпания этой модели развития, оказались в Украине многофакторными, причем выходящими далеко за производственно-экономические пределы.

Сама низкотехнологичность несла все годы существования Украины печать не только отсталости (более чем 90 процентное преобладание III и IV технологических укладов), но и варварского отношения к производственным фондам. Относительно развитый (поначалу) производственный потенциал достался новым хозяевам как трофей; и, соответственно, к нему они относились как к трофею.

Настрой на хищническую эксплуатацию даром доставшегося добра дополнительно усугублялся сращиванием крупного бизнеса с властью, а также возможностью беспроблемного вывоза доходов за рубежи страны. Этому содействовала и неустойчивая внутриполитическая ситуация. К тому же хищническая эксплуатация производственного потенциала происходила на общем фоне действия общестрановых факторов деградации и падения экономики страны. И хотя оба процесса (хищничество и общий фон страны) были взаимосвязаны, однако они не сводились один к другому. Процессы деградации производства были обусловлены системными деформациями, охватывающими не только экономику, политику, но и общество в целом. В итоге Украина, которая на старте своей независимости была, как отмечалось, одной из развитых и благополучных стран Европы, за годы независимости по уровню ВВП на душу населения оказалась на предпоследнем месте среди европейских стран (позади только Молдавия). По уровню развития экономического потенциала Украину существенно опередили не только когда-то менее развитые Польша и Словакия, но даже и в прошлом «зачумленная» Румыния. О том же, что к экономике дело не сводится, свидетельствует тот факт, что по оценочным критериям ООН Украина попала в число 46 так называемых «несостоявшихся стран».

Характерная особенность поведенческого стереотипа Украины, - усугубляющие деградацию иждивенчество и благодушие. Показательно, что страна до сих пор, невзирая на негативные уроки, полагается на саморегулируемость рынка; а по части реформ в ходу тезис: не будем изобретать свой велосипед. Среди факторов, позволяющих стране расслабиться, и даже испытывать комфорт, не малое значение имела благоприятная экспортная конъюнктура, компенсирующая инерционность, но, - вместе с тем, - подспудно усугубляющая общее неблагополучие. Усугубляющая, - потому, что экспортоориентированные отрасли (в основном металлургия и химия), доставшиеся Украине в наследство от эпохи ранней советской индустриализации, и дающие львиную долю дохода, нынешние хозяева из-за благоприятной конъюнктуры не обновляли, и производство стремительно  приходило в негодность.

Еще один фактор, усугубляющий ситуацию, и масштабно увеличивающий расплату за благодушие и иждивенчество, - это политика растущего замещения собственных потребительских благ дешевым, и во многом некачественным (подмена мяса мясными отходами и т.д.) импортом. Естественно, что подобная политика оборачивалась упадком многих отраслей, особенно сельского хозяйства, которое так и не достигло (как и экономика в целом) уровня 1990г. Украинской ССР.

В результате такой политики власть не только обрушила внутренний рынок, и нанесла ущерб экономике, но и содействовала формированию психологически ущербной потребительской модели. Модель эта, основанная на массовой выдаче потребительских кредитов в счет внешних заимствований, - оказалась для экономики вдвойне опасной. Во-первых,  она обернулась проеданием незаработанного, что сказалось на быстроте и глубине вхождения Украины в кризис. Во-вторых, - народ, и без того всей ситуацией настроенный на иждивенчество, был дополнительно заражен вирусом потребительства, который переключает человека с созидательного «быть» на ажиотажно-раслабляющее, а то и паразитическое «иметь».

В русле потребительства, и затушевывания процессов деградации страны срабатывал все годы и поток денежных средств, идущих из-за границы, - от многомиллионной (25% работоспособного населения страны) армии гастарбайтеров.

Наконец, на благодушие и иждивенчество настраивали в Украине высокие темпы экономического роста. На деле же и этот, - казалось бы благодатный фактор, - был ущербным. В условиях  низкотехнологичности, и нарастающей производственно-экономической деградации даже высокие темпы роста часто перекрывались истощающим страну неравным (межстрановым) обменом. Типичным для Украины все годы был негативный результат такого обмена, который скрыт от поверхностного взгляда, но выявляется, к примеру, при продаже (дешево) украинской  древесины, и покупке из нее сделанной итальянской мебели; или при «обмене» украинского кожсырья на немецкую обувь; то самое присуще «отверточной сборке» автомобилей, которая сопровождается покупкой за рубежом сверхдорогой «начинки» и т.д. Таков присущий отсталым странам неравный межстрановой обмен, сопровождаемый перетоком стоимости от слабого к сильному. Сильным, условно говоря, достаются «сливки», а слабым «обрат». Так что высокие темпы для низкотехнологичной страны, - это, в определенной степени, иллюзия успешности. Подобный эффект можно наблюдать на некоем отрезке горной дороги в Грузии возле Тбилиси. Когда ты едешь на автомобиле, - кажется, что подымаешься вверх; когда же останавливаешься, и отпускаешь тормоз, – оказывается ты ехал вниз. Так что Украине, - пока она технологически отстает, даже высокими темпами роста, - на почве чего власть сама себя обзывала «европейским тигром», - гордиться не приходиться.

Конечно, источником благодушия по части своей успешности является не только власть. Значение (быть может главное) имеет повышенная чувствительность украинского этноса к самозахваливанию, а также убежденность в своей «избранности». Это русский, лишенный от природы кичливости, и болезненного тщеславия, готов высечь и страну, и самого себя; недаром именно в России (но не в Украине!) распространены сказки об Иване дураке, что есть свидетельство незакомплексованности русских. Иное, - Украина. В свое время украинский классик В.Короленко утверждал, что украинский национализм самый бутафорный. Отсюда не случайно переписывание истории возведено ныне в Украине в ранг главной задачи страны. Конечно, власть на почве фальсификации истории, и противопоставления всего украинского российскому, не только идеологически обосновывала украинскую идентичность, но и отвлекала внимание народа от провалов жизнеустройства.

Однако, похоже, что в своем стремлении к демонизации России правители Украины переусердствовали. Именно перебор, который народ всегда чувствует, а также успехи России, и рост ее значимости на мировой арене, предопределили стремление, - по сути основной массы украинцев, -сблизиться с Россией. Так, если 3-4 года назад сторонники России составляли в Украине иногда всего лишь 40-45%, то в последние два года соответствующий показатель не падал ниже 71%. Последний же опрос, проведенный ведущим украинским центром КМИС и российским Левада-центром, зафиксировал буквально вспышку украинских (к России) симпатий. Оказалось, что хорошо и очень хорошо относятся к России 91,1% украинцев; а сторонники позиции, согласно которой Украина и Россия должны иметь безвизовый режим, и жить дружно, - составляли 67,6% украинцев.

Кстати, тем же опросом опровергнут был дежурный тезис украинской власти о якобы генетической склонности россиян «поглотить» Украину. Так, на вопрос о том, должны ли украинцы и россияне объединиться в одно государство позитивно ответили 23,1% украинцев, и всего 11,8% россиян! Так что, исходя из этих данных, скорее можно было бы украинцев обвинять в стремлении «захватить» Россию, а не наоборот.

Симптоматично, что обозначенный разворот общественных настроений украинцев в пользу России совпал с той провальной ситуацией в экономике Украины, выход из которой (по большому счету) возможен только через инновационную модель, что, в свою очередь, делает настоятельными украинско-российские интеграционные взаимодействия. Неотвратимость такой интеграции, охватывающей, - что самое главное, - научно-технологическую сферу, - обусловлена не только общим падением украинского производства, но и выходом из строя в Украине той самой низкотехнологичной экспортоориентированной модели, которая, - при всех ее дефектах, - до сих пор была главной «кормилицей» страны, и почти единственным поставщиком валюты.

То, что эта модель подлежит не ремонту, а ликвидации и замене, причем замене на радикально отличающуюся, - а значит, - на высокотехнологичную модель, - было ясно все последние годы. Ведь Украина, - познавшая когда-то в прошлом свою значимость и вкус высокоразвитости, к тому же находящаяся в родстве с Россией, не может окончательно смириться со своим нарастающим плебейством. Такое «смирение» и обреченность были бы возможны лишь где-то в закоулках племенной Африки, но не на бойком перекрестке активных взаимодействий динамично развивающихся держав. Да и стала бы окончательно «безлюдной» такая страна: ведь все, кто рядом, живут все лучше, и лучше.

Конечно, в ситуации, когда каждый из правителей Украины блюдет лишь свой сиюминутный интерес, переход от инерционно-иждивенческой модели роста к модели стратегической, - а значит инновационной, мог бы во времени затягиваться дальше и дальше. Этому вполне соответствует распространенное «философское» высказывание украинцев: «Якось воно буде…». Однако накрывший Украину мировой кризис заставил власть и общественность соотносить катастрофическое настоящее именно с инновационным будущим.

Продолжение следует...